Последнее, что запомнила Рита, слоистый двуцветный коктейль в бокале для мартини, розовый у дна и фиолетовый сверху, украшенный забавным раскрывающимся и закрывающимся бумажным зонтиком. Очнулась она в совершенно незнакомом месте, голая будто вчера родилась, на огромной кровати, застеленной бледно-голубым, очень приятным к телу постельным бельем. Голова болела ужасно, страшно мучила жажда, встать и добыть воды не хватало сил. Примерно полчаса она пялилась в окно, за деревьями виднелась горизонтальная полоса воды. Летнее питерское небо все равно отдавало холодными серо-голубыми тонами, хотя погода продолжала баловать, облаков почти нет. Рита чувствовала себя не в своей тарелке и постепенно беспокойство заставило ее подняться. Вещи она отыскивала по всей спальне и сразу натягивала на себя. Белое длинное платье с утра выглядело совсем непрезентабельно, мятое, опороченное, подол испачкан в пыли. Оно подходило ей как нельзя лучше, растрепанной, помятой с опухшими губами и воспаленными глазами.
Нужно отсюда выбираться, где бы она не оказалась. Ей жутко хотелось в туалет. Она нашла требуемое за дверями. Ванная комната оказалась размером со спальню и полностью облицована черно-золотыми мраморными плитами, чередующимися с бело-розовыми. Помещение подавляло, требовалась высокая самооценка, чтобы чувствовать себя в нем уютно и пользоваться удобствами как ни в чем не бывало. Каменная ванна, огромная душевая площадка и с виду обычный изящно-белый унитаз. Смотреть на себя в зеркало в подобном обрамлении Рита постеснялась, мазнула взглядом и отвела глаза. Выскользнуть из дома и даже из туалета незамеченной ей не удалось. В спальне ее ждал Бояринов. Выглядел куда свежее нее, более неформально, чем обычно, переоделся в джинсы и футболку, волосы не уложены волос к волосу, но можно не сомневаться, такой же козел, как прежде. У Риты глаза мгновенно переполнились слезами.
— Ты меня изнасиловал, — с ходу заявила она, всхлипывая и зачем-то прикрывая верх груди и ключицы раскрытыми ладонями. Чересчур открытый наряд для утра и ситуации. — Я тебя навсегда засажу, заявление подам, подонок.
— Уверена? — усмехнулся Максим, нагло ее оглядывая.
На белой коже рук и шеи ни единой помарки, оставленной кровоподтеком. Что бы здесь не произошло, доказать насилие вряд ли получится. Рита выглядела потрепанной, но не взятой силой. Что у нее есть кроме ее слов? Она не настолько глупа, чтобы не понимать, ей нечего ему предъявить. Зачем она так страшно напилась, ничего не помнит, сама виновата. Благополучный брак с Терновским стал совсем призрачным, таял прямо на глазах, словно его изгнал опытный экзорцист. Странно, но она чувствовала больший ужас, при мысли, что она скажет матери, чем от потери Терновского. Максим был прав, она его не любила, исключая восторженное полудетское чувство в старших классах школы, истаявшее со временем. Рита не хранила девственность или верность Льву, однако связь с его партнером совсем другое. Такое не забывают и не прощают, неважно, что между ними ничего не оговорено и не условлено, он таскается с деревенской девкой. Единственный шанс выбраться заставить Бояринова молчать.
— Как ты мог? Я пьяная была, ничего не соображала. Так тоже нельзя, я была в таком…, есть специальное понятие, — путалась и бормотала Рита, настраиваясь на долгие рыдания.
— Беспомощное состояние, — чисто как юрист пришел на помощь Бояринов.
Несбывшаяся невеста зарыдала навзрыд. Плакала довольно красиво, не кривила лицо, слезы катились по щекам крупными каплями, трогательно вздрагивала плечами, жалобно шмыгала носом. Казалось, без специальных курсов так не суметь, разве за отражением наблюдая тренировалась и ушло на умение не одно выдуманное страдание. Максим не испытывал к Рите ничего, слезы его совершенно не тронули. Уяснив, что залилась всерьез и надолго, закатил глаза, развернулся в сторону двери и бросил через плечо:
— Успокоишься, на кухню приходи, кофе налью.
Плакать без свидетелей Рита не привыкла. Смысла в рыданиях не оставалось. Она с самого детства полагала, что слезы — это инструмент давления на окружающих, сравнительно не затратный способ быстро получить желаемое. После того, как ее грубо оборвали, волочиться за Бояриновым следом и продолжать профилактическую истерику она не осмелилась. Пришлось идти умываться и искать кухню. Подоспела как раз к моменту, когда начал разливать крепкий и ароматный напиток по двум чашкам. Рита кинулась к чашке, как к живительному источнику. Максим пил черный и ей другого не предложил, но на столешнице оказалась сахарница. Рита начала сдабривать кофе необходимым количеством сахара, на третьем кубике Бояринов поморщился и отвернулся, только продукт перевела.
