Инга тоже одета по-домашнему — в свободный свитер и старые джинсы, волосы собраны в небрежный хвост, на бледном лице нет ни грамма косметики. Она — единственная, с кем подружился здесь Ваня, и будто связывает меня с ним. Потайной уголек разгорается ярче и ярче, от неясных надежд и предчувствий свербит в носу, и то, чем в эти секунды заполняется моя душа, и впрямь можно назвать миром и любовью.
— Вот и Ваня не поверил в тот тупой вброс… — выпаливаю я, а дальше слова уже льются сплошным потоком. — Но я сама все подтвердила. Видишь ли, Рюмин не собирался терпеть Волкова в Сосновом — ни как одноклассника, ни как моего парня, ни как родного брата. Он специально его спровоцировал, подставился под кулак, сильно огреб и опустился до шантажа. Ваня должен был отсюда уехать — ты же в курсе его проблем с законом. От меня требовалось сделать так, чтобы его здесь ничто не держало. И я сделала. Но потом мне стало так плохо без него… Он не выходит на связь. И у меня нет возможности с ним объясниться.
— Да, его сим-карта отключена… — Инга вздыхает и мрачно рассматривает осиротевший дом Анны Игнатовны. — Какая трагедия, я плачу каждый день. Представляю, каково ему было… Кстати, ты знаешь, что Ваня… сказки писал? Когда я досрочно сдавала русский, он притащил задолженности по сочинениям на свободную тему, и Раиса их зачитала. Она была так растрогана, что влепила ему автоматом пятерку. Мы с ней и плакали, и хохотали. Но это хобби было его страшной тайной, и он так мило краснел… Один листочек я у него потом выпросила. С темой, которая мне особенно понравилась.
Конечно, я даже не догадывалась о тайном Ванином увлечении, а узнать его лучше не успела. Но это трогательная подробность вполне вяжется с ним и не покажется невероятной, если хоть раз увидеть его без брони и заглянуть в глаза с золотыми искрами на янтарном фоне…
Я захожусь в беззвучных рыданиях, горячие слезы обжигают веки и кожу щек, а Инга переходит на громкий шепот:
— Ваня — очень хороший человек. И у него мощная энергетика. Я даже спрашивала его, точно ли ему семнадцать и точно ли он с Земли. Ты живешь в предложенных обстоятельствах, смиряешься и медленно тонешь в болоте безысходности, но вдруг появляется человек, которому не все равно, и выталкивает тебя оттуда. Немыслимо, да? Он что-то тебе говорит, и ты просто веришь в его слова.
— Прости! — я вздрагиваю, как от пощечины, но Инга лишь качает головой:
— Ваня и не мог повестись на бредни Рюмина. Тот, конечно, сильно постарался, но Ваня отходчивый. А еще он всегда повторял, что человек несет ответственность только за свои поступки.
— Думаешь, он не обиделся?.. — я прекрасно осознаю, что мое предположение далеко от реальности, но от надежды, неожиданной и невыносимой, перехватывает дыхание и темнеет в глазах. — В смысле, я имею в виду… Я могу рассчитывать на прощение?
— Я не знаю… — Инга долго молчит, и сверчок под крыльцом Волковых начинает монотонный ночной концерт. — Но в таких случаях ставлю себя на место других людей, и картина становится более полной, а их мотивы — понятнее. Лер, как бы ты поступила, если бы открылась кому-то, а потом от тебя захотели отделаться вот такой топорной ложью?.. Наверное, это не обида, а что-то более глубинное и серьезное… И, если тебе интересно мое мнение, то вот оно. Найди Ваню и расспроси обо всем сама. Тебе не впервой совершать поступки, кардинально меняющие жизнь. Подумай, наверняка в твоем окружении кто-то да знает, как связаться с тетей Мариной.
Я ослепленно моргаю и внезапно ощущаю оглушительный скрежет винтиков в своем заржавевшем мозгу. В словах Инги есть резон. Все лето я страдала, пряталась в четырех стенах и посылала в эфир сигналы о помощи, вместо того, чтобы склеить то, что сама же разбила. Слезы все еще душат, бессильные пальцы дрожат от волнения, но одуряющее облегчение растекается по рукам и ногам, и давно забытое, отмороженное, упрямое бесстрашие возвращается на свое законное место.
Прислоняюсь затылком к металлической гаражной обшивке и вижу бархатное небо с дырками звезд. В Ванином мире нет такого неба. Там все по-другому. Но я смогу…
— А Рюмин что? Даже не извинился? — Инга легонько трогает меня за плечо, и я, очнувшись от грандиозных прожектов, горько усмехаюсь:
— Мне не нужно его гребаных извинений. А если серьезно… Я думала, будет больнее. Он сбросил фальшивую личность и оказался ничтожеством, я не могу припомнить о нем ничего хорошего. Он мне даже не противен. Как-то Ваня назвал меня пустым местом. Так вот: Рюмин — пустое место для меня.
— Отличный настрой. Будь счастливой, и тогда он сам себя накажет.
Ветер шумит в высоченных соснах, над поселком поднимается оранжевая луна, где-то вдали проезжает авто, и басы, долетающие до нас из открытых окон, идеально ложатся на ритм моего сердца. Инга задала новый, необходимый для меня вектор, и я не остановлюсь, пока во плоти не предстану перед Ваней.
— У меня к тебе два вопроса, — я благодарно улыбаюсь Инге, и она выжидающе поднимает бровь. — Колись, как ты догадалась про нас?