— Просто внимательно наблюдала, — она смущенно отводит глаза. — На самом деле, это было нетрудно. Не исключено, что и Рюмин давно все знал, потому и бесился… А второй вопрос?
— Как ты умудрилась не влюбиться в Волкова?
Она поднимает указательный палец, подбоченивается и важно изрекает:
— Элементарно. У меня есть парень.
Я икаю, с трудом проглатываю комок удивления, вставший поперек горла, и сконфуженно заправляю за уши растрепанные патлы:
— Серьезно⁈ Давно?
— Да, довольно давно. Точнее, два года мы переписывались, но я боялась переносить отношения в реал. Ваня провел со мной разъяснительную беседу, и мы с Игорем все же встретились — в Задонске, еще до экзаменов. А потом он специально купил путевку в тот же санаторий, приезжал аж из самого Н-ска. Он первокурсник, учится в том же универе, куда я буду поступать после одиннадцатого. Этим летом мы многое для себя решили. Он… нравится мне. Сильно.
Я яростно и мучительно торможу, и мир уже никогда не станет прежним. Оказывается, Инга и по части парней меня сделала, но ни разу не намекнула, что я неправа в своих выпадах.
Она достает из кармана телефон, щурится на голубоватый экран, встает и тщательно отряхивает джинсы:
— Приходи к нам в гости, Лер, мы с Вадиком будем ждать. Я пойду — уже поздно, мама, неверное, волнуется. Рада была вот так поболтать.
Я провожаю ее до ворот и смотрю вслед до тех пор, пока ее силуэт не скрывается за забором из зеленого штакетника. Вваливаюсь в сумрачный коридор, с грохотом разуваюсь и, махнув рукой маме, увлеченно болтающей по телефону, скрываюсь в комнате. Плюхаюсь на кровать, обнимаю Ванину подушку и, прислушиваясь к разговору за стенкой, с нетерпением жду, когда мама освободится и сможет уделить мне внимание.
— Я без пяти минут свободная женщина. Мне плевать на него! — внушает она тете Яне без тени иронии — видимо, папа окончательно исчерпал лимиты прощения, и у него не осталось ни единого шанса. — А Стас? Стас просто есть и, дай Бог, чтобы так оно и было… Что? Полдома отходят мне, но распоряжаться мы с Лерой будем всей площадью, зато я не претендую на его квартиру в Н-ске. У Ромки же бизнес, вот и пусть ошивается там. Москва? С этим пока нет ясности, Ян, а он почти месяц бухает по-черному. И вряд ли явится даже по иску в суд.
Наконец тетя Яна удовлетворяет свое гипертрофированное любопытство, желает маме спокойной ночи и отключается, и я, собрав остатки сил и решимости, выползаю в гостиную. Мама расправляет на лице тканевую маску и откидывается на кожаный подлокотник дивана, но я с ногами взбираюсь в кресло рядом с ней и, набрав в легкие побольше воздуха, принимаюсь упрашивать:
— Мам, тетя Марина наверняка оставила тебе номер на случай, если приедут покупатели их участка. Можешь ей позвонить?
— Зачем? — мычит мама, постукивая по подбородку подушечками пальцев.
— Мне очень нужно найти Ваню. Мне надо увидеться с ним.
— Лер, что за авантюра? — сеанс релакса безжалостно прерван, и мама раздраженно сдергивает маску. — Я не отпущу тебя в Москву, это тебе не Сосновое и даже не Задонск. Ты и в Н-ске-то никогда не была, а Москва раз в десять масштабнее!
— Но я не могу так больше, мам! — я сжимаю кулаки, и подавленные переживания, отчаяние и тоска с криком и истерикой вырываются наружу: — Твои методы не помогают, народная мудрость не работает, время не лечит! Боль не притупляется, она уже как гниющий нарыв — отравляет меня и постоянно напоминает о себе. Я же не вывожу, посмотри, в кого я превратилась! Неужели тебе сложно хотя бы попробовать⁈
Пушистые ресницы мамы вздрагивают, глаза наполняются слезами, губы кривятся. Она подается ко мне, крепко обнимает, гладит по голове, всхлипывает и вместе со мной ревет:
— Лера, я в курсе омерзительного поступка Ильи. Видела твою хандру и несколько раз звонила Марине… Но она категорически отказалась говорить, где они живут и как связаться с Ваней — якобы, мальчишка только начал в себя приходить… Прости. Прости, ребенок, что ничем тебе не помогла!..
Небо теперь прозрачное, будто разбавленное мертвой водой, луга на том берегу полиняли, солнце отдает земле последнее тепло. По воздуху летают золотые паутинки, яблоки в садах с глухим стуком и сочным треском падают в высокую траву.
Август, вечер… Природа прощается с прошлым и застывает в ожидании перемен.
Теплица Волковых разобрана и заперта в сарае, сортовые помидоры и капусту Анны Игнатовны я на тележке перевезла к тете Наташе, и та, поблагодарив, пустила их на заготовки для Инги и Вадика.
Дни сменяются новыми днями, но я так и живу с ощущением непреодолимого тупика.
Яркий ромашковый май размывается в памяти; Москва — не Сосновое, там так просто забыть девчонку из далекой глубинки… Если бы Ваня нуждался во мне, он давно бы написал или позвонил. Он бы сам меня нашел.