– И если добуду информацию, – напомнил я. – А то место командировки станет местом ссылки. Я, вот, ещё не могу понять, почему он сказал мне о Юлии не беспокоиться.
– Напомни, что он сказал?
Я пересказал. Советник задумчиво посмотрел на меня, а затем махнул рукой.
– Думаю, просто подбодрил тебя, чтоб ты поменьше отвлекался там. Следуй совету государя!
– Кстати, он велел не называть его так, – вспомнил я.
– Да, не стоило. Забыл тебя предупредить.
– Я сразу понял, что забыл… А как твой разговор сложился? Ты вышел, прости, с таким видом… я боюсь представить, что там происходило.
Лициниан посмотрел на меня с отеческой улыбкой.
– Да много о чём поговорили: и о моих критических взглядах, и о том, что твоё место ссылки станет так же и моим в случае неудачи. Не бери в голову.
Я был благодарен ему за то, что он не стал в своём положении просить меня добиться успехов ради его благополучия, в том числе.
– Кстати, эта твоя Юлия…
– Она антийка, – перебил я.
Советник, прерванный этим заявлением, с недоверием посмотрел на меня. Он очень не любил антов, и, я допускал такой вариант, мог не принять мой выбор.
– Антийка? – повторил он. – Чистокровка?
– Нет-нет, наша во втором поколении. На первом свидании уверенно назвала себя человеком, когда я допустил неэтичное высказывание.
Лициниан с достоинством спросил:
– Ты ей понравился?
– Полагаю, что да, мы прекрасно общаемся и интересны друг другу. Она очень неординарна как личность, не думаю, что встречал подобных ей людей.
– Обязательно познакомь нас по возвращении.
– Хорошо, Советник, – в этот момент я почувствовал, как меня тянут к нему почти что сыновние узы, которых я прежде не ощущал, и сейчас я очень хотел бы назвать его отцом. Надеюсь, он чувствовал то же.
Всю оставшуюся часть пути мы проехали в тишине и раздумьях, лишь изредка обмениваясь малозначащими репликами.
8.
Расставшись, словно сын с родным отцом, я проследовал к носителю, который доставил меня на «Диоклетиан» – ударный эсминец из состава гордианской группировки войск. По ходу дела мне позвонил сам Председатель КГБ и строго-настрого приказал забыть своё истинное имя и всюду представляться как Марк Випсаний; к слову, все документы были сделаны именно на это имя, и у меня просто не было иного выбора. Тогда меня это ввело в известное замешательство, но вдаваться в пререкания я не стал, хотя несколько грубых слов в адрес комитета всё же отпустил про себя.
На военном судне приняли меня радушно, хотя определённая настороженность у офицеров, выраженная в соблюдении дистанции, явно имела место. Далее моё повествование будет перемежаться с записями в официальном дневнике, который я непременно решил вести.
«…Меня поселили в каюте с тремя младшими офицерами, которые за внешней доброжелательностью скрывали недоверие гражданскому чиновнику и крайне уклончиво отвечали на вопросы, выходившие за рамки повседневной службы. Может быть, дело в армейской дисциплине и характерной немногословности, а может быть, военные просто-напросто боятся лишним словом попасться на крючок контрразведчика. Хотя один из сожителей, центурион, был более расположен ко мне и, кажется, не кривил душой. Имя его я привожу в приложении. От него я узнал в доверительной беседе с глазу на глаз, за ужином, что звездолёт находился в районе АП на ремонте. В самом этом факте ничего необычного не было, но главное – то, что в Доминионе Гордианы в обслуживании кораблей командованию группировки всячески отказывается под различными предлогами. Более того, в центр из администрации идут ложные сообщения, якобы о попытках военных посягнуть на гражданскую власть, а также о силовом характере их запросов. Проверить эту информацию, равно как и получить её из других уст у меня возможности не было, потому что даже на мостик у меня доступ отсутствовал».
Моё короткое путешествие длилось, как и обещали, всего двое суток, но даже за это время я приобрёл новые знания и опыт: для меня приоткрылась завеса армейской жизни, породившая во мне противоречивые впечатления; я впервые побывал в космосе и сразу же добился каких-никаких результатов, что добавило мне оптимизма. Помимо этого я испытал новые эмоции, и определённые минуты заставляли меня радоваться как ребёнка, поэтому я, опасаясь показаться наивным, всячески старался сохранять спокойствие.
Командир корабля в звании военного трибуна учтиво уделил мне время, справившись о жизни и последних новостях Метрополии. Разговор, как и следовало ожидать, выдался обоюдно не доверительным: на мои вежливые попытки уклониться от ответа на тему дворцовых слухов, он с зеркальной вежливостью отклонял мои попытки узнать про взаимоотношения с антами на границе. Мы поняли друг друга, поэтому никто не потерял лица. Зато более разговорчивым оказался всё тот же центурион – всего-то нужно было пообещать помощь его младшему брату в поступлении в Академию.
