Через 10 минут мы были у прокуратуры, и я, сменив задумчивость на привычную маску непроницаемости, пошёл заниматься делами. За всё время я ни разу не испытал сложностей с получением того, о чём просил. Как правило, я представлялся начинающим госслужащим или стажёром, направленным с целью повышения квалификации или сбора материалов для научной деятельности. Лишь пару раз мне всё же пришлось подкрепить вопрос «Может быть, я чем-то смогу помочь?» известной денежной суммой. Как и наказывал Август, я запоминал этих паразитов. И один-единственный раз я не прошёл дальше порога – в Академии Гвардии. Это был центр по подготовке спецназа для дворцовой службы и принадлежал он… антам! Как пояснил Аркадий, правительство Анты на законных основаниях арендовало соответствующие площади для тренировки собственных бойцов, но где они потом служили, он уже ответить не смог. Думаю, я тогда поступил оправданно, не став упорствовать в стремлении разузнать, как возможен сам факт такого рода международных взаимоотношений.
Сейчас же я впервые встретился с таким прекрасным человеческим качеством, как принципиальность, впрочем, в моей ситуации, весьма неуместным. Средних лет секретарь, с видимым усилием оторвав взгляд от своего планшета, надменно посмотрел на меня – я давно заметил, что местным сразу бросается в глаза мой необычный внешний вид (да, я был одет гораздо лучше их: более опрятно, строго и со вкусом) – и в очередной раз поймал на себе брезгливый взгляд. Попытки донести до служащего цель моего посещения натыкались на равнодушный отказ, что постепенно выводило меня из себя. В конце концов, наш диалог завершился примерно так:
– Слушай, стажёр, проваливай отсюда пока цел! – шипел секретарь, сначала ткнув в меня пальцем, а затем указав им же на дверь. – Хватит совать свой нос в чужие дела, тебе здесь не рады.
Пффф, эти существа не перестанут меня удивлять. Я почесал лоб, облекая свою мысль в наиболее едкую форму, попутно отыскивая в планшете гиперкома контакт нужного абонента.
– Хорошо, гражданин, я уйду и позвоню вот этому человеку, – произнёс я, глядя на него с презрением и показывая экран, на котором сияло фото и подпись «Тиберий Клавдий Крисп. Секретарь Консистория». – А завтра ты и твоё руководство собираете чемоданы и летите в столицу объясняться перед Консисторием15. Vale.16
За то время, что этот нахал соображал, я успел развернуться, но был остановлен касанием дрожащей руки.
– Постой, уважаемый, не надо никому звонить, сейчас всё устроим, – промямлил он. – Сразу бы сказал, что ты по поручению Правительства.
Я вновь повернулся к нему.
– Когда мне потребуется твой совет, что говорить, я обращусь отдельно. Ты знаешь, что делать, – я кивнул и жестом велел ему вести меня.
Разумеется, я в определённой степени блефовал – вряд ли Тиберий Крисп был бы воодушевлён моим звонком и кинулся мне помогать (хотя кто знает?), но на местном уровне одно лишь его упоминание просто обязано было произвести нужный эффект. Однако, полагаю, именно тогда меня и вычислили, что в скором времени принесло мне колоссальные проблемы. Дело в том, что у меня появилось подозрение, будто местная Префектура не в курсе моего визита. Не сказать, что я стремился встретиться с гордианскими чиновниками, хоть с тем же Тарквинием Вером, но то, что за столько времени этого не произошло, меня порядком озадачивало. Как будто кто-то нарочно меня скрывал, старательно стирая следы моих действий.
«Изучение перечня дел, результатов правоохранительной деятельности и различной криминальной статистики (см. приложение) не выявило, на первый взгляд, каких-либо зависимостей. Уровень преступности оцениваю как высокий, процент преступлений, совершённых на Гордиане гуманоидами различных рас, составляет 44…»
…Я ехал в гостиницу, когда был уже поздний вечер, порядочно утомлённый. Флакк, как и всегда, исправно ждал, пока я делал дела, а после отвозил. С закрытыми глазами я сидел в полудрёме, стараясь при этом не заснуть. В целом, командировка оказалась не столь сложной, как предполагал я или Лициниан, нагнавший не малый страх рассказами о своём опыте, но была она до ужаса унылой и однообразной. К тому же, проблем с коммуникабельностью у меня не было никогда. Вначале было тоскливо всё время, затем тоска давала о себе знать только в нерабочее время, в рабочее же – я прям забывал обо всём и увлечённо занимался делами. Несколько дней назад в центре поинтересовались, когда я планирую завершить работу, чтобы, очевидно, подготовить маршрут и транспорт, и я вполне осознанно ответил, что считаю возвращение на тот момент нецелесообразным. В отсутствие обратной связи я совершенно не имел понятия, полезна или тщетна моя работа, и не знал, почему именно меня хотят вернуть, но чувство незавершённого дела превалировало над желанием скорее смыться домой.
