Первый этаж занимали кухня, столовая, гостиная и веранда. На втором – ванная, кабинеты и хозяйские спальни. На третьем – мансарда и две гостевые комнаты с туалетами. Все оформлено в традиционном венетрийском ключе. Везде – на фоне светлых обоев округлых очертаний темная мебель: массивные комоды, тяжеловесные столы и стулья с ножками в виде звериных лап, застекленные стеллажи с фарфоровыми сервизами и шарообразными статуэтками мопсов.
Повсюду царили нервирующие порядок и чистота. Не хватало только ярких электрических ламп, как в современных россонских больницах. Мария с трудом отделалась от ощущения, будто ходила по палатам. Пустующие каюты «Аве Асандаро» выглядели и то уютнее, чем идеальный дом Илоны.
В коридоре второго этажа висели несколько снимков. Доктор заметила знакомое лицо и остановилась.
– Мой оте-ец, – протянула Илона. – Ныне покойный…
Мария напряженно кивнула. Она наконец-то поняла, почему лицо журналистки вызывало у нее чувство дежавю. Доктор встречала фотографии Маймов в архивах, работая над «Причинами Гражданской войны».
В восьмидесятых годах семья рьяно выступала против Короны. Отец Илоны сражался на стороне восставших. После окончания Гражданской войны он открыл «Венетрийскую правду» и достиг удивительного успеха. Илона унаследовала разросшийся семейный бизнес.
Если она хоть чуть-чуть переняла отцовскую хватку, Мария не зря сочла ее опасной. Никто не знал, как Майм с его антимонархическими взглядами получил разрешение на издание новостной газеты.
– Куда принести кофе, мисс Майм? – на лестнице возник водитель.
Илона указала на кабинет в конце коридора и первой вошла в квадратную комнату с единственным ярким пятном – тяжелыми желтыми портьерами. Здесь она явно не только работала, но и принимала гостей. У камина расположились журнальный столик и четыре кресла, а секретер ютился у окна.
Водитель принялся расставлять чашки.
Мария скользнула взглядом по корешкам книг на полках шкафов: джаллийские философы, греонские либералы, россонские демократы.
«Мечта цензора… – она отстраненно погладила ткань жакета там, где во внутреннем кармане лежал маленький револьвер. – В домаркавинское время, скажем при Рестеровых, за такую библиотеку могли и казнить…»
Устин плюхнулся в кресло у камина, уставившись на водителя; тот недовольно дернул щекой.
– Не уходи далеко, – Илона коснулась его плеча и указала Марии на кресло.
Та села.
Журналистка налила ей кофе, и Марию кольнуло ощущение чудовищной нелогичности происходящего. Она почувствовала подвох в приглашении Илоны еще в доме подполковника Микаила Цейса, достопочтенного виконта Орманд, но сейчас спокойно взяла чашку и собиралась сделать глоток, даже не принюхавшись? Абсолютное безумие!..
Чутье завопило о смертельной опасности.
Почему?
Ответ изворотливым головастиком ускользнул из мыслей.
Мария попыталась сосредоточиться на нем и поморщилась от пронзившей виски боли. Она вдруг с ужасом осознала, что хотела перенести интервью на утро: приехать на встречу в удобной одежде, с поддержкой из своих парней с «Аве Асандаро» и агентов лейтенанта Севана Ленида.
Точно. Именно так. Подобным образом она и поступила бы, но…
– Пе-ейте. Кофе наш, венетрийский, – журналистка посмотрела ей в глаза; рука Марии сама собой прижала чашку к губам.
Доктора прошиб озноб: «Илона владеет Звучанием?!»
– Ты не церковник, – кипяток обжег губы, язык и внезапно пересохшее горло. – Как?..
– Це-ерковь многого недоговаривает. У меня необычная семья, – Илона плотоядно улыбнулась Устину: – Пе-ей, мальчик.
Лицо парня покраснело. Ноздри раздувались, рука тряслась от напряжения. Устин с отвращением глотнул кофе.
У двери раздался шорох. Мария скосила глаза. Водитель накручивал глушитель на медно поблескивающий револьвер.
Лаконичная короткоствольная модель – «санд». Аранчайцы, наемники и оружейники, собаку съели на способах убивать. Револьвер безнадежно мазал на дальних дистанциях, но на коротких ему цены не было.
У Марии в голове закрутились неприятные воспоминания. Один из подручных барона Эмрика Архейм был из Аранчая. Когда мерзавец пытался сбежать с подлинной Дланью, Севан прикончил его не без труда.
– Стены загадите, – брякнул Устин.
Илона его проигнорировала. Она обошла свое кресло и грациозно облокотилась на спинку. В руке появился миниатюрный «севендж». Похоже, люди Архейма питали слабость к аранчайскому оружию. Подобные револьверы шулеры прятали в рукаве, а шлюхи – в корсаже. Бандиты прозвали его «последний шанс».
– Тебе идет, – хмыкнула Мария.
– Помолчи, – поморщилась Илона. – Терпе-еть не могу люде-ей твоего сорта. Шатаетесь по не-ебу, бере-отесь за любую работу, радуетесь объе-едкам, скулите от любого пинка. Трусливые шавки. Ни гордости, ни самоуваже-ения.
– Речь, достойная журналистки!
– Как считаете, окажу ли я вам услугу, отправив к Подгорной Хозяйке, капитан Ле-ем Де-екс?
«Неужели опять „крот“?» – Мария удивленно распахнула глаза и попыталась встать.
