– Что с ним? – спросил Севан, укрывшись за одной из опор крыши.
– Навылет, – успокоил Иклид.
«Тряпка», – прочитал его мысли Колин.
У чтеца защипало глаза. Агенты считали молодых просветленных кем-то вроде аутичных детей – полезных, талантливых, но не способных ни на что, кроме чудес Белого Солнца.
В двери появилось еще несколько дыр. В отместку Никис разрядил барабан, добавив крутой зигзаг из семи щербатых отверстий. Болезненный вскрик, пауза и последовавший затем хлопок ружья подтвердили, что он попал.
– Бабы безовчарные, – Никис с отвращением опустил уголки рта вниз. – На блеск повелись, а не пристрелялись.
Он одной рукой откинул барабан, перехватил револьвер за дуло, упер экстрактор в пряжку ремня и выдавил гильзы. Другой – загнал обойму и снова взвел курок.
– Вы где раньше служили? – хмыкнул Севан.
– В кадомской полиции. А чего? – Никис стремительно перекатился за опору крыши напротив гитца, встал на колено и бросил к двери дымовую шашку. Вверх выстрелил серый вихрь.
– Гадаю, откуда жаргон… Идут! Приготовиться!
Дверь изрешетили так, что она упала с пинка.
Севан выстрелил в первого вошедшего и застонал от впившейся в покалеченную кисть отдачи. Колин тоненько взвыл, напоровшись на его боль. Сильные эмоции действовали на чтецов, как перепады погоды на метеочувствительных людей, и вызывали дикую мигрень. Верный способ избавиться от любителей подглядывать в чужие мысли. Стихи и песни спасали на порядок хуже.
Гитец мысленно извинился перед Колином и невольно подумал про Илону. Она была голосом. Среди мятежников могли оказаться еще просветленные, которых обучали вне Церковной школы.
– Такие люди для нас – еретики… – слабо сказал Колин.
– Прекрати! Нашел, куда силы тратить! – вскипел Севан. – Мария, быстрее!!!
Лем открыла люк на крышу, схватилась за края проема и, подтянувшись, вытолкнула себя под ливень. Переползла по скользкой черепице за трубу, осмотрелась.
Заговорщики караулили момент, скрываясь за деревьями и валунами примерно по двое с каждой стороны особняка. Держа пулеметы наготове, они ждали новостей от посланных внутрь товарищей.
Свет по-прежнему выбеливал дом, но никто не догадался перенаправить его с первого этажа повыше. Противники логично не предполагали, что добыча попытается уйти по воздуху. Особенно посреди ночи, в паршивую погоду, при штормовом ветре и нулевой видимости.
Говоря откровенно, Лем на их месте считала бы так же.
Капитан была реалисткой. Отряд спасет лишь чудо. Сигнальная ракета его не гарантировала. В бурю Лем и сама не нашла бы с неба нужную точку, даже имея координаты. Обнадеживало одно: заговорщики по неопытности или глупости подсветили особняк, как Главный венетрийский воздушный порт.
«Иначе я сняла бы лампы…» – капитан достала ракетницу, молясь, чтобы патрон не отсырел.
– Кэп, помочь? – в люке показалась лохматая голова Устина.
– Прикрой меня.
Лем дала ему время спрятаться за голубятней и выпустила ракету.
Красная звезда по дуге взлетела в небо, вспорола тучи и растворилась во мгле.
Вот и все, чем капитан сейчас могла помочь своему кораблю.
Остальное зависело от Вильгельма Горрента, Константина Ивина и Ашура. Сладят ли они с бурей. Доберутся ли на место раньше, чем противники отправят кого в Хозяйкины чертоги, кого в Тень. Сумеют ли снять нападавших, снизиться и дать беглецам с ранеными перебраться по грузовой рампе в трюм…
Люди в саду закопошились, перенаправляя прожекторы.
Рявкнул револьвер Устина. «Кейцы» Лем загремели в унисон.
Парень снял одного из наблюдателей у лицевого фасада. Капитан уложила обоих со своей стороны.
– Мария, что у тебя?! – крикнул Севан.
– Ракета пошла!
В ее голове щелкал невидимый калькулятор: «Колин сказал семь? Внизу от восьми до двенадцати. Часть вычесть. От пяти до девяти…»
– Отходим, шеф? – спросил Никис.
Севан кивнул.
Агент отправил под ноги противникам вторую дымовую шашку, и оба отступили, передвигаясь между опорами крыши и прикрывая Иклида с ранеными. Патроны таяли, как снег в весенний день. Никис истратил три четверти того, что взял с собой. Севан зарядил последнюю обойму.
Крепыш затянул повязку на бедре Колина, указал чтецу на люк и взвалил Ропулуса на плечо. Блондин погрузился в беспамятство. Он бредил и звал то мать, то сестру, то деда; иногда кашлял, сплевывая кровь и сухую горечь дыма. Хозяйкины псы уже примчались по его душу и завывали рядом.
– Очнись, бродяга, – Иклид похлопал Ропулуса по лицу, беззвучно прося милости и Белого Солнца, и Младших Богов. – Тебя ждут дома…
Ропулус приоткрыл глаза, сделал пару шагов и снова уронил голову на грудь. У него кончались силы.
Положив стрелков со своей стороны, Лем получила передышку. Она запрокинула голову, смаргивая капли и шаря взглядом по тучам. Едва ли не впервые капитан боялась, что небо ее подведет.
Однако нет, ей не показалось. Сквозь шум ливня рокотали двигатели.
Она ни с чем не спутала бы дизели «Аве Асандаро»! Капитан знала этот звук, как биение собственного сердца. За утробно рычавшие махины отвечал Константин, и галиот летал быстрее ветра.
Лем будто вкололи шприц адреналина.
– Эге-е-ей!!! – счастливо заорал Устин.
