Единственный, кто, похоже, ничем не увлекается - это штурман Филипп Людиновский. Он не пропускает наших встреч, но и ничем себя на них не проявляет, просто присутствует. Не говорю, что это плохо, люди ведь все разные. Обязанности свои выполняет - и хорошо. Единственный, с кем он может подолгу беседовать - наш командир.
Я ещё, кажется, не упоминал, что нет алкоголя. Вообще нет, на всей планете. Удивительно, правда? Поговаривают, периодически пытаются провезти "огненную воду" - и каждый раз нарушителя сухого закона успешно ловят если не перед отправлением, то по прибытии на Аврору точно.
Пребывание в вездеходе в течение длительного времени не лучшим образом сказывается и на теле. Поэтому на каждом "Урсусе" оборудован спортзал. Совсем небольшой - там можно одновременно заниматься максимум вдвоём, а о том, чтобы пробежаться по настоящему, а не на тренажёре, остаётся только мечтать. И всё же это отличная возможность убить время с пользой. Как знать, может, по возвращении ты меня не узнаешь, столь сильно я подкачаюсь.
Шучу, конечно.
И на этой позитивной ноте прощаюсь с тобой на сегодня.
Целую и крепко обнимаю!
18 июня, среда
Наверное, это будет пока последняя запись в дневнике.
Вернусь к нему, когда мы прибудем в Бореалис - уверен, мне будет, чем поделиться с тобой. И уж лучше пускай отсутствуют темы для очередной заметки, нежели снова приснится какая-нибудь чертовщина или, тем паче, что-то случится.
Пишу и понимаю, как нелепо моё желание не встревожить тебя, не писать о чём-то скверном. Ведь раз ты читаешь эти строки, значит я в порядке, благополучно вернулся на Землю и нахожусь рядом с тобой.
Да и не происходит ничего скверного. Ну испортил обед, пересолив суп. С кем не бывает? Сделаю ребятам отличный ужин и реабилитируюсь.
Так что, дорогая, до встречи в Бореалисе!
28 июня, суббота
...
Даже не знаю, с чего начать.
До сих пор не верится, что это вообще реальность. Прошло несколько часов с того момента, как наш рейс перестал быть рутинным, а никакого удобоваримого объяснения у меня нет. И не только у меня.
Попробую изложить всё как можно более связно. Уверен, это и мне поможет упорядочить собственные мысли.
Начался день, как обычно.
После завтрака я немного почитал, потом позанимался на тренажёрах. Подумывал внести очередную запись в дневник, несмотря на высказанную в прошлую среду мысль, что до Бореалиса писать мне будет не о чем. Собственно, так и оказалось.
На тот момент.
Всё изменилось сразу после полудня.
Полдень здесь, на Морене, понятие такое же относительное, как и любое другое время суток. Снаружи ведь ничего не меняется. А вот на борту "Урсуса" в это время как раз заканчивается очередная шестичасовая смена, и на вахту заступают отдохнувшие члены экипажа.
Так было и в этот раз. Спустя минут десять после этого вездеход вдруг остановился. Для меня это сразу стало сигналом - что-то случилось. Я уже писал, что санно-гусеничные поезда движутся постоянно и лишь чрезвычайные обстоятельства способны повлиять на это.
Я покинул свою комнату. По инструкции мне не положено самостоятельно приходить в кабину, поэтому я ждал в коридоре, когда Павел Георгиевич сделает оповещение по внутренней связи. Вместо этого через несколько минут я увидел Аркадия Воронова и Филиппа Людиновского - ребят из второй смены. Они только-только отправились отдыхать, отстояв свою вахту, как им пришлось выполнять приказ командира. В чём он заключался, я тогда ещё не знал. Понял только, что им предстоит выйти наружу, потому что они облачились в спецодежду, которую мы надевали на учениях в Авроре. Она полностью закрывает все участки тела и способна какое-то время противостоять адскому холоду Морены. Я узнал товарищей только по вышитым на комбинезонах фамилиям.
Они мне ничего не сказали, молча проследовав к выходу. Отсутствовали совсем недолго. Я засёк время по часам - четыре минуты. Зачем я это сделал? Поверь, Лида - четыре минуты в той буре, через которую пробивается наш поезд, это вечность. Даже в спецодежде.
Наконец, они вернулись. С ног до головы облепленные снегом; ярко-оранжевый цвет комбинезонов почти полностью сменился белым. И что-то несли на носилках.
Я глазам своим не поверил. Это был человек!
Тоже засыпанный снегом, что не помешало убедиться в отсутствии на нём какой-либо спецодежды. Обычный шерстяной свитер и брюки. На ногах - ботинки.
По-моему, я не дышал всё то время, пока Аркадий и Филипп проносили тело мимо меня.
Тело? Я написал тело?
Чёрт с два! Это ЖИВОЙ человек. Я отчётливо видел, как он дышал. Он пребывал в бессознательном состоянии, но совершенно точно сумел не погибнуть там, где холод настолько сильный, что обжигает, подобно кипятку, и способен выдуть всё тепло из организма за считанные мгновения. А на этом бедолаге, напомню, одежда была совершенно неподходящая даже для наших земных зим. Как он мог выжить?
Если тебе всё это показалось знакомым, то - не показалось. Именно так был одет я в том странном сне. О котором я, конечно же, сразу вспомнил, и меня словно ледяной водой окатили.
