Меттерних не сумел отделить чисто дипломатические элементы своей системы от идеологических — и проиграл. Стоило ему уйти, и здание «Священного союза», от которого де-факто к тому времени уже откололись Англия и Франция, затрещало по швам. Основой меттерниховской системы было взаимодействие в первую очередь трех восточных держав — Австрии, Пруссии и России. Но уже в 1850 г., как мы увидим, первые две из них оказались на грани войны за доминирование в Германии, и, хотя тогда столкновения избежать удалось, оно все-таки произошло 16 лет спустя — с катастрофическими последствиями для Австрии. Еще хуже получилось с Россией: разрыв между Веной и Петербургом, случившийся во время Крымской войны 1853— 1855 гг., впоследствии так и не был ликвидирован и в конечном итоге привел обе державы к столкновению 1914 года и гибели. Балканский узел не удалось ни развязать, ни разрубить — слишком крепко он был завязан в эпоху «Священного союза».
Дополнительные проблемы канцлеру создавало его собственное положение в системе власти Австрийской империи. Меттерних, вопреки распространенным представлениям, не являлся полновластным руководителем австрийской политики. Если во внешнеполитических вопросах его голос действительно имел решающий вес, то во внутренней политике, особенно начиная с середины 20-х гг., позиции канцлера не были особенно прочными. Здесь серьезную конкуренцию ему составлял граф Франц Антонин фон Коловрат-Либштейн, эффективный бюрократ и опытный интриган, использовавшийся императором Францем в качестве противовеса Меттерниху.
Да и отношения канцлера с самим императором были неоднозначны. Меттерних в частном разговоре как-то заметил, что стоит ему сделать что-либо, не соответствующее воле государя, — и в течение 24 часов он перестанет занимать свой Пост. Князь, скорее всего, преувеличивал, но не так уж сильно. Франц I вовсе не был такой же игрушкой в руках Меттерниха, как, например, Людовик XIII в руках Ришелье. Император-бюрократ любил лично вникать в дела государства и оставлять окончательное решение за собой — кроме тех случаев, когда был уверен, что его министры, прежде всего Меттерних, сами распорядятся должным образом. Подобных случаев было не так уж мало, и это создавало иллюзию отстраненности Франца I от текущих государственных дел и даже его зависимости от Меттерниха. Зависимость, очевидно, была, но иного рода — психологическая, ибо за долгие годы совместной работы император и его канцлер стали больше чем просто государем и его слугой: Франц считал Меттерниха своим другом, о чем и написал в предсмертном послании сыну.
Именно дружеские отношения с монархом, которого устраивали как взгляды канцлера, так и его политика, стали, особенно в последние годы правления Франца I, фундаментом могущества Меттерниха. После смерти императора положение князя при дворе несколько пошатнулось, и с его стороны потребовались серьезные усилия, чтобы вернуть себе статус человека № 1 в Вене.
