Каковы итоги долгого царствования Марии Терезии? Наиболее впечатляет простое статистическое сопоставление положения монархии в 1740 г., когда королева вступила на престол, и ситуации в последние годы ее правления. Итак, несмотря на потерю густонаселенной Силезии, число подданных австрийского дома за 40 лет выросло на 28% и достигло без малого 20 млн. человек. В австрийской казне в 1778 г. было более 50 млн. флоринов (в 1740-м — около 22 млн.). Армия, в которой в год смерти Карла VI едва насчитывалось 38 тыс. человек, в 1775 г. состояла из 175 тыс. солдат и офицеров — плюс 35 тыс. грейдеров, крестьян-солдат, обитавших на юге, на Военной границе.
Терезианская эпоха — водораздел в истории габсбургской монархии. С этого времени о владениях Габсбургов, кроме южных Нидерландов и северной Италии, действительно можно говорить как о едином организме, несмотря на то что существенные различия между отдельными его частями по-прежнему сохранялись (впрочем, им не суждено было исчезнуть до самого конца этого удивительного государства). С эпохи Марии Терезии начинается и то, что можно назвать
В этом, на мой взгляд, заключалась новая историческая миссия Габсбургов, пришедшая на смену прежней — миссии защитницы Европы от османского нашествия. В отличие от западной части европейского континента, здесь, в центре и на востоке Европы, процесс превращения этносов в нации, с собственной развитой культурой, самосознанием и политическими устремлениями, шел относительно медленно. Государство Габсбургов было не тюрьмой народов, как о нем впоследствии отзывались националистически настроенные политики и историографы — немецкие, венгерские, итальянские, чешские, — а скорее инкубатором, в котором и благодаря которому народы Центральной Европы могли достичь стадии культурного, социального и политического развития, свойственной их западным соседям уже в XVIII в. Однако в этом и заключалась главная опасность для Габсбургов: демон национализма, объявившийся в Европе в XIX в., по объективным причинам был враждебен наднациональной власти австрийского дома, основанной на древнем династическом принципе.
Чтобы сохранить и по возможности приумножить доставшееся им наследство, преемники Mater Austriae должны были взять на себя нелегкое дело достижения социальной и национальной гармонии в своих владениях. Представления о такой гармонии у членов австрийского дома были неодинаковыми.
Одну из наиболее радикальных «версий» предложил и попытался осуществить на практике сын Марии Терезии — Иосиф II. О трагической судьбе этого одинокого реформатора речь впереди, пока же вернемся в 50-е гг. XVIII столетия, когда над Европой сгустились тучи новой войны.
Французов при габсбургском дворе любили, Францию — терпеть не могли. Родным языком императора Франца, мужа Марии Терезии, был французский; при нем в Вене были заведены многие французские обычаи и манеры, но император не мог спокойно слышать о Людовике XV, который нанес ему когда-то смертельную обиду, вынудив уступить Франции Лотарингию. Да и сама Мария Терезия помнила о почти трехсотлетней борьбе ее предков с французской экспансией, которая началась еще в XV в.
Неудивительно, что, ознакомившись с запиской, поданной венценосным супругам в марте 1749 г. графом Кауницем, королева недоуменно подняла брови. Граф, слывший восходящей звездой австрийской дипломатии, предлагал вещь неслыханную: постепенно отойти от старинного, проверенного во многих войнах альянса с Англией и Голландией и сблизиться с заклятым врагом — Францией. Той самой Францией, которая совсем недавно поддержала притязания Карла Баварского на земли Габсбургов. Той Францией, которая никак не могла смириться с мыслью, что времена «короля-солнца» давно миновали, и упорно стремилась к доминированию на европейском континенте. Быть может, граф Кауниц сошел с ума или подкуплен французами?
