Мария Терезия, конечно, не была идеальным монархом. Тем не менее она стала одним из самых популярных и любимых Габсбургов, когда-либо занимавших престол. Ее называли Mater Austriae, и действительно, стиль правления королевы Напоминал поведение заботливой и несколько деспотичной Матери большого семейства. Мария Терезия была не философом на троне, а женщиной практичной до мозга костей, и вся ее реформаторская активность вызвана не приверженностью идеалам Просвещения (с которыми она не была в достаточной степени знакома), а здравым смыслом, политическим чутьем и широким кругозором, который, несмотря на строгую приверженность католицизму и абсолютизму, позволял Марии Терезии предпринимать весьма либеральные шаги. Для историка соблазнительно сравнить Марию Терезию с двумя русскими императрицами, современницей и политическим партнером которых она была, — Елизаветой Петровной (1741—1761) и Екатериной II (1762—1796). С дочерью Петра Великого королеву, несомненно, объединяли патерналистские склонности: к своим подданным обе относились как к детям, причем в большинстве своем неразумным. Обе государыни были деспотичны, обе легко выходили из себя, однако Мария Терезия, как натура более рационалистическая, лучше умела владеть собой. Обеих отличала набожность и гуманность: вступив на престол, Елизавета, как известно, дала слово во все свое царствование никого не казнить и сдержала его; Мария Терезия отменила пытки и свела число смертных казней к минимуму, казавшемуся ей необходимым (правда, с бунтовавшими крестьянами при ней обходились столь же круто, как в России с пугачевцами). Королева была женщиной строгих правил, в последние годы даже ханжой, что явно отличало ее как от сластолюбивой Екатерины, так и от «прекрасныя Елисавет», которая любила статных гвардейцев и испытывала склонность к алкоголю.
Мария Терезия, безусловно, не была так тщеславна, как Екатерина II. Реформаторские поползновения «Семирамиды Севера», переписка с Вольтером, либеральный «Наказ» комиссии по составлению нового Уложения (1768) — все это не только плоды приверженности русской императрицы просветительским идеям (к концу царствования от этих ее склонностей почти ничего не осталось), но и следствие желания понравиться и прославиться, которое всегда отличало Екатерину. Мария Терезия, которой в первые годы правления пришлось в отчаянной борьбе отстаивать права на трон, смотрела на вещи проще и делала то, что представлялось ей необходимым для укрепления позиций и авторитета своей династии. Наверное, поэтому в деле реформ королева пошла несколько дальше царицы. (Правда, однако, и то, что социальная обстановка в екатерининской России была еще менее благоприятной для либеральных преобразований, чем в Терезианской Австрии.)
Все три государыни отличались чутьем на толковых людей. Талантливыми деятелями, пусть и не безгрешными с точки зрения обращения с государственными финансами, были как приближенные Елизаветы, так и фавориты Екатерины, и советники Марии Терезии. Правда, в отличие от ее русских «коллег», в жизни и политической деятельности королевы важное место всегда занимала семья. До гармонии и здесь было далеко, но представить себе Марию Терезию, участвующую в заговоре против своего мужа, как Екатерина, или меняющую молоденьких любовников, как обе царицы, совершенно невозможно. И у Екатерины, и у Марии Терезии непросто складывались отношения с сыновьями и наследниками — великим князем Павлом и соправителем Иосифом II. Однако Мария Терезия все же была куда ближе своему сыну и смогла гораздо лучше подготовить его к делам правления.
