Как-то мы отдыхали в одном баре, и я перебрал. Осгуд и Дрэйпер тогда жили вместе и притащили меня к себе проспаться. Пока я спал, Осгуд изрисовал мне все лицо. Я выглядел, словно ребенок, игравший с маминой косметичкой. Конечно, когда я встал на следующий день, то уже опаздывал на тренировку, поэтому на то, чтобы посмотреться в зеркало, времени не было.
Когда я ворвался в раздевалку, то все повалились со смеху. Осгуд же сидел с невозмутимым выражением лица. Его лицо всегда изображало детскую невинность. Но вы могли быть уверенны, что если случался какой-то розыгрыш, то Осгуд становился первым подозреваемым. Это настоящий злой гений.
Никогда не забуду, как Осгуд подшутил над одним из своих приятелей. Это произошло на мальчишнике в честь свадьбы Криса. Пока жертва спала, Крис взял несмываемый маркер. На одной ноге он написал «Я», а на другой – «АЛКАШ».
На следующий день мы все пошли играть в гольф. И несчастный, на свою беду надевший шорты, понятия не имел об этих письменах. Пока мы играли, прохожие постоянно обзывали его «алкашом». Это были четыре часа непрекращающегося смеха. Наконец, на 17-й лунке, одна девушка крикнула: «Эй, алкаш, тебе принести еще пива?» – «Почему ты меня так называешь?» – «Потому что так написано у тебя на ногах». Просто угарный момент.
Оззи прощалось больше, чем остальным. Если бы я провернул один из его розыгрышей, то реакция, скорее всего, была бы такой: «Ну что за козел!». Но когда это делал Оззи, то он считался самым веселым человеком на планете. И если розыгрыш выходил из-под контроля, то никто и подумать не мог на него. Как это мог сделать Оззи? Посмотрите на его невинное лицо.
Вы, наверное, знаете, что практически у всех атлетов есть свои приметы. К примеру, Дрэйпс и Молтс всегда выходили первыми на лед на раскатку перед матчем. Я же замыкал колонну. Мне нужно было увидеть всех парней перед собой. Также перед матчем у нас с Оззи был свой ритуал. Это еще пошло со времен нашего выступления за «Адирондак». Пожалуй, теперь я уже могу рассказать о нем. Я подъезжал к нему и сначала бил по одному щитку: «Держи клюшку на льду». Потом был по другому щитку: «Держи ближний угол». Затем бил сразу по двум щиткам: «Останови их все». Потом я стучал по его правой штанге и игра начиналась.
Молтби в своих шутках был более ортодоксален. Если у тебя соскакивала крышечка с бутылки, если пропадала твоя клюшка или что-то из вещей, а потом находилась в каком-то странном месте, то ответственен за это был Молтс.
Я мог оставить не до конца разгаданный кроссворд на столе, а вернувшись ломать над ним голову долгое время. Потом я мог присмотреться и увидеть где-то в середине аккуратно вписанное слово «залупа».
До того, как Крис Челиос появился в «Детройте», я долгое время пытался достать его. Складывалась ощущение, что он особенно жестко играет против Стива Айзермана и Сергея Федорова. И я всегда хотел заставить его платить по долгам. Проблема в том, что у Криса прекрасно подвешен язык. Он мог снять все напряжение одной шуткой. Я ненавидел играть против него, но я уважал Челиоса.
Когда Крис появился в «Детройте», то я понял, что о таком партнере можно только мечтать. Он присматривал за всеми в команде, особенно за новичками. Именно поэтому мы дали ему прозвище «Крестный отец». Если тебе было нужно что-то, то Челиос всегда знал человека, который может тебе помочь. И вдобавок к тому насколько это был преданный человек, не стоит забывать, что Крис был выдающимся атлетом. Не забывайте, что мы говорим о человеке, который занимался на велотренажере в сауне.
Пусть мы всегда думали только о победе, но и во время игры находилось время шуткам. Наш тренер – Скотти Боумэн – очень любил менять сочетания игровых звеньев. Поэтому наши смены могли превращаться в настоящий хаос. Особенно тяжело приходилось помощнику Боумэна – Барри Смиту – так как Скотти говорил ему, каких игроков хочет видеть на льду, а задачей того было верно всех расставить. Иногда Скотти мог объединить трех игроков из трех разных троек.
Именно поэтому наша скамейка запасных иногда напоминала Токио в час пик. Иногда по 10 человек стояли и были готовы выскочить на лед, так как были уверены, что сейчас наступила их очередь. У Смита была чертовски непростая работа. Именно поэтому мы с Айзерманом любили подкалывать его, постоянно спрашивая: «А это что за хрен здесь скачет?» – чтобы увидеть его возбужденное, покрасневшее лицо. Я обожал так делать.
Все игроки жаловались, насколько сурово Боумэн с ними обходится. Но мне всегда казалось, что Скотти честен со мной. Я чувствовал уважение с его стороны. Я люблю вспоминать историю, как Боумэн общался с моим тогда еще 4-летним сыном Гриффином.
Скотти смотрел игру между «Бостоном» и «Сент-Луисом» по телевизору. Я в это время был в тренировочной комнате, где проходил восстановительные процедуры. Дверь в кабинет тренера была открыта и Гриффин не упустил возможности туда заглянуть и начал смотреть игру.
