Я мог слышать, как Гриффин задает Боумэну различные вопросы об игре и Скотти отвечает так, будто дедушка общается со своим внуком. Они говорили так на протяжении 20 минут, когда на пороге появился Смит. Он только хотел войти, но в этот момент Скотти вскочил и прокричал: «Пошел к черту, Барри. Наконец-то я могу поговорить с кем-то, кто разбирается в хоккее». С этими словами Скотти захлопнул дверь.
Я прекрасно мог видеть реакцию Смита. Его голова поникла, плечи опустились и он побрел прочь. Скотти и Барри были лучшими друзьями, но, пожалуй, Смиту доставалось от Боумэна даже больше, чем игрокам.
Мы всей командой любили прикалываться над Томасом Хольмстремом, пока тот не овладел английским в достойной степени. Томас всегда был одной из любимых жертв Боумэна. Мы же обзывали его личным шофером Ника Лидстрема, так как они всегда вместе приезжали на арену.
Если Гомер начинал злиться, то он изрыгал ругательства на смеси английского и шведского. Мы называли этот язык «швелийский». Эта игра слов непередаваема. Конечно, мы постоянно пытались вывести его из себя. После того как Хольмстрем заканчивал свой спич, то я или Дрэйпер обращались к Лидстрему: «Ты можешь перевести, что он мелит?»
Голкипер Кевин Ходсон провел за «Детройт» 35 матчей, но он навсегда вошел в число моих самых любимых одноклубников. И не только для меня. Я знаю, что Айзерман его просто обожал.
Одним из самых полезных качеств Ходсона было то, что он мог дублировать стиль игры любого голкипера в лиге. При подготовке к матчу это было крайне полезно.
Ходсону поставили диагноз «синдром Вольфа-Паркинсона-Уайта». Его стала мучить аритмия. В феврале 1996 года ему сделали операцию. Но это не помешало ему продолжить карьеру. Также это не заставило его прекратить свои розыгрыши. Его коронным был трюк, который мы прознали «Сэндвич с дерьмом».
Это происходило только на выездных матчах. Гостевые раздевалки тесные, душевые смежены с туалетом. Поэтому Ходсон ждал, пока все выйдут на лед, после чего шел в туалет и наваливал самую большую и вонючую кучу в истории человечества. Следующего посетителя туалета ждал крайне неприятный сюрприз. Такие истории не прочтешь в газетах. Но сортирный юмор крайне популярен в раздевалках НХЛ.
Я всегда относился с большим уважением к российским игрокам. У нас были отличные отношения с Сергеем Федоровым. И я считаю, что многие его недооценивают. Это был невероятно талантливый игрок. Когда он выходил на лед, то ему практически не было равных.
Игорь Ларионов получил прозвище «Профессор», потому что его всегда окружала аура высшего общества. Это был Игрок с большой буквы. Я любил слушать его рассказы о работе под руководством Виктора Тихонова. Те истории, что мы рассказываем о североамериканских тренерах, и рядом не валялись со страшными рассказами об 11 месяцах игры за национальную команду. Игроки из эры Ларионова не могли быть уверенны в своем будущем, если они где-то оступились. Быть атлетом за «Железным занавесом» – это выживание.
Я любил поигрывать в домино с Ларионовым, Павлом Дацюком и Сергеем Чекмаревым (наш массажист). Именно Игорь заинтересовал меня миром английской футбольной премьер-лиги. По сей день я остаюсь фанатом «Манчестер Юнайтед», благодаря Игорю.
Мы с Дрэйпером быстро сблизились. У нас была небольшая разница в возрасте, мы оба пришли из ОХЛ и мечтали играть в НХЛ. Пусть наши характеры совершенно разнятся, но нам всегда нравилось проводить время друг с другом. Дрэйпер никогда не был драчуном, но он любил побороться в шутку. И чем больше он выпивал, тем больше входил в раж. Его было очень тяжело сбить с ног, поэтому он был достойным соперником.
Самая запоминающаяся наша схватка произошла 2 ноября 1995 года. Я помню дату, так как в тот день мы одолели в овертайме «Бостон» (6:5). Решающая шайба на счету Стивена Айзермана.
Перед игрой Скотти Боумэн решил, что Кит Примо и Дрэйпер останутся в запасе. Это развязало Крису руки. Так что, когда я присоединился к ним в баре, Дрэйпс уже порядком набрался. Учтите, что это произошло еще до того, как я начал посещать реабилитационные центры, – я быстро догнал его. Мы вернулись домой в два часа ночи. Не помню, как мы начали бороться, но именно нашей нетрезвостью я объясняю то, что мы начали швырять друг друга без особой осторожности. К счастью, мы серьезно не пострадали, чего нельзя сказать о мебели. Охрана отеля трижды приходила и сообщала, что соседи жалуются на шум. Я случайно разбил локтем нос Дрэйперу. Он залил кровью всю комнату.
На утро мы постарались замести следы. Но все наши усилия были тщетны. В конце концов, в «Детройт» пришел счет на три тысячи долларов. Мы с Дрэйпером без разговоров поделили эту сумму пополам.
В этом плане Айзерман был похож на Криса. Он не был драчуном на льду, но любил побороться вне льда. Моя работа всегда заключалась в том, чтобы оберегать Стивена. И однажды я с ней не справился. В тот день он чуть не вылетел в окно 20-го этажа одного из отелей.
