Я помню, как, играя с ним в одной тройке, спрашивал, куда ему лучше отдавать пас. «Просто кинь шайбу где-то рядом со мной», - отвечал он.
И действительно, от тебя больше ничего не требовалось. Неудачный пас на ход, слишком сильный, пас в коньки, за спину… Шенахан всегда умел подстроиться, скоординироваться и нанести разящий бросок. Даже если он не забивал, то бросок получался очень опасным и можно была рассчитывать сыграть на добивание.
Появление Кошура в команде тоже часто остается незамеченным. Он уже доигрывал, когда Кен Холланд пригласил его, дабы придать команде мощи. Он выигрывал Кубок Стэнли с «Рейнджерс» в 1994 году. Он повидал все на своем веку и всегда умел снять царящее напряжение.
На льду никто не хотел с ним встретиться. Все боялись Кошура. И это давало нашим лидерам больше свободы.
Также мне кажется, что люди зачастую забывают отдать должное Майку Вернону. Он пришел в «Ред Уингс» в 1994 году в обмен на Стива Чейссона и многому научил нас. Он научил нас никогда не сдаваться.
В раздевалке это был один из главных балагуров, но на льду он превращался в настоящего бойца. Казалось, от каждого сэйва зависит его жизнь. Зато после завершения игры он не позволял себе никогда унывать. Он не занимался самобичеванием за вчерашние ошибки. Для вратаря это очень важно. Вернон стал великолепным наставником для Осгуда. Не знаю, смог бы Крис дорасти до того уровня, если бы не встретил на своем пути Майка.
Перед стартом сезона-1996/97 команда находилась в самом соку. Мне было 24. Молтби - 24. Оззи - практически 24. Дрэйперу – 25. Лапойнту и Хольмстрему – 23. Нику Лидстрему и Сергею Федорову – 26. Шенахану – 27.
Тебе нужно проиграть, чтобы научиться побеждать. И этот урок нам преподали «Девилс» и «Эвеланш». Эти поражения закалили нас. Они помогли нам осознать, что нужно ради победы.
Для меня тот сезон тоже ознаменовался личным прорывом. Я впервые признал свои зависимости и стал бороться с ними. К тому моменту мой образ жизни стал сказываться на моей работе. Я всегда старался подходить к играм «чистым», в хорошем состоянии. Но на тренировках я откровенно начала валять дурака.
Айзерман, Пол Коффи и Крис Дрэйпер – все пытались достучаться до меня. Но их слова пролетали мимо моих ушей.
Дрэйпер пытался стать моим ангелом-хранителем. Он постоянно пытался убедить меня «притормозить», не налегать на пиво и крепкие ликеры. Я давал свое слово, но потом ускользал из-под его надзора и набирался. Потом я поднимал глаза и видел Дрэйпера, стоящего напротив и просто качающего головой. К сожалению, нужно понимать, что нельзя остановить алкоголика, если он сам не захочет остановиться.
В начале карьеры я не выделялся среди партнеров. И Дрэйпер, и Осгуд, и Лапойнт – все ходили в бары. Но они всегда знали, когда пора возвращаться домой. Однако я, повеселившись с друзьями, шел в другой бар и находил там новых «друзей на пару часов».
Однажды Скотти Боумэн пригласил меня к себе в офис после моей очередной безобразной тренировки и сказал, что мне пора взяться за голову. Я выглядел просто жалко. Боумэн сказал, что ему нравится мои игровые качества, но ни один хоккеист не может считать себя важнее команды.
Если вы думаете, что внушение от легенды возымело свое действие, то вы ошибаетесь. Уже в 20 лет я понял, что у меня проблемы с алкоголем. Мой дед, Джигс, также был алкоголиком. Я знал признаки этой болезни. И видел, что у меня проявляются те же симптомы. Когда я узнал о смерти дедушки в 1993 году, то в тот же день я запил и уже не мог остановиться.
Лето 1994, 1995 и 1996 годов сливаются для меня в одно целое, так как я не прекращал пить. Я постоянно находился в разных кампаниях. У меня было несколько разных тусовок, в первую очередь, чтобы знакомые не поняли, как же много я пью.
Когда же я был с партнерами по команде или с семьей, то рисовал радужную картину. Я начал пить в 15 лет. И я знал, какие слова нужно говорить, чтобы успокоить людей. Я врал тем, кто пытался мне помочь и врал самому себе.
Но вранье прекратилось летом 1996 года. Я уехал из дома, чтобы побывать на матче US Open. Меня не было неделю.
Я был запойным алкашом. Если я понимал, что у меня есть время, то срывался. Я мог веселиться 3-4 ночи подряд. В такие моменты невозможно остановиться.
Дрэйпер лучше других понимал, что моя жизнь катиться к черту. И пусть я обещал Боумэну исправиться, я не предпринял никаких попыток измениться. Крис понимал это, поэтому продолжал звонить моей жене каждый день и справляться о моем состоянии. Она не знала, где я.
В конце концов, Черил забрал нашего сына, Гриффина, и уехала жить к родителям. Когда я вышел из пике, я рассказал ей свой стандартный сценарий. Как я изменюсь, как возьму себя в руки. Но Черил уже слышала это сотни раз. В этот раз она заявила, что я должен прийти в себя ради благополучия нашей семьи: «Я люблю тебя больше жизни, но я не позволю тебе так поступать с нами. Ладно ты поступаешь так со мной. Я могу это пережить, так как знаю тебя. Но я огражу Гриффина от этого».
