Это очень помогло Отцу ля Комбу, который долгое время полагался на свои убеждения, но теперь должен был умереть как для них, так и для самого себя. Бог посредством Своей благости забрал их все у него, чтобы он смог умереть без остатка. В течение всего моего пребывания в Турине, наш Господь даровал мне много великих благостей. Каждый день я преображалась в Нем, мое познание о состоянии душ постоянно возрастало, и я никогда ни в чем не ошибалась и не обманывалась, хотя некоторые и старались убедить меня в обратном. Я даже пыталась заставить себя мыслить по–другому, но это причиняло мне немалые страдания. Когда я рассказывала или писала Отцу ля Комбу о состоянии некоторых душ, которые казались ему более совершенными и зрелыми, нежели я предполагала о них, он приписывал это моей гордости. Он гневался на меня и ощущал предубеждение против моих взглядов. Я же не испытывала беспокойства по поводу его заниженного обо мне мнения, ибо я не заботилась о том уважает он меня или нет. Он не мог совместить мою готовность к послушанию в большинстве вопросов с моей сверхъестественной твердостью, которую он в некоторых случаях считал даже преступной. Он допускал недоверие по поводу благодати, пребывающей во мне, ибо еще не был достаточно утвержден на своем пути и не осознавал должным образом, что от меня не зависело быть тем или иным человеком. Если бы это было в моей власти, я бы подстроила свои взгляды к его словам, дабы уберечь себя от испытаний, которых мне стоило мое упорство. Или же, по меньшей мере, я бы искусно скрывала свои истинные чувства. Но мне было не под силу ни то, ни другое. Даже рискуя совершенно погубить себя, я была до такой степени скована, что не могла запретить себе говорить ему об этих вещах, так как наш Господь повелевал мне говорить о них. В этом Он даровал мне нерушимую верность до самого конца.
Никакие крестные муки или страдания не заставили меня смириться хотя бы на мгновение. Все эти факты, которые ему казались предвзятостью моего самонадеянного мнения, сделали его моим оппонентом. Хоть он и не показывал этого открыто, но напротив старался скрыть от меня, однако, как бы далеко он от меня не находился, я не могла не понимать этого. Мой дух в разной степени ощущал, когда оппозиция усиливалась или ослабевала, уменьшалась или вовсе сходила на нет, ибо тогда моя боль, вызванная ею, прекращалась. Отец ля Комб со своей стороны испытывал нечто подобное. Он снова и снова писал и говорил мне: «Когда я в правильном положении перед Богом, тогда я и в правильном положении перед тобой». Таким образом, он ясно видел, что когда Бог принимает его, то это всегда в единении со мной, как если бы Он не принимал ничего лично от него, но только в этом союзе.
Пока он был в Турине, одна вдова, верно служившая Богу, испытывая остроту чувств, пришла к нему на исповедь. Она поведала ему чудесные вещи о своем духовном состоянии. Я тогда находилась на другом конце исповедальни. Он сказал мне: «Я встретился с душой, истинно преданной Богу, ибо беседа с ней сильно меня утвердила. Я редко наблюдаю подобное состояние, беседуя с Вами, ибо вы моей душе сообщаете лишь смерть». Поначалу я радовалась его встрече с такой святой душой. Мне всегда доставляет величайшую радость видеть, как прославляется мой Бог. Но когда я возвращалась домой, Господь ясно показал мне состояние этой души, где лишь зарождалось начало молитвенной жизни, смешанное с эмоциональностью и тишиной, наполненной новыми ощущениями. Я была обязана написать ему об этом и обо всем остальном, что мне было показано. Прочитав мое письмо первый раз, он увидел в нем печать истины, но вскоре после этого, допустив свои прежние размышления, оценил все написанное мною в свете гордыни. Он все еще помнил усвоенные нами правила смирения. Что касается меня, то я позволяла направлять себя как ребенка, который говорит и поступает не раздумывая, так, как ему было велено. Я позволяла вести себя туда, куда было угодно моему небесному Отцу, вверх или вниз, ибо все это было для меня в равной степени благом. Он написал мне, что при первом прочтении моего письма, оно показалось ему истинным, но, читая его снова, он нашел его исполненным гордыни и моего предпочтения собственных откровений откровениям других людей. Через некоторое время он все же был более просвещен по поводу моего состояния. Тогда он говорил: «Продолжайте верить, как Вы верили, я советую и призываю Вас к этому». Пришло время, когда он в достаточной мере увидел из поступков той женщины, что она была слишком далека от его первоначального о ней впечатления. Я привожу это как один из примеров. Я могла бы привести много других, но этого достаточно.