Я отправилась провести эти десять дней от Вознесения до Троицы в аббатстве в четырех лье от Парижа, где аббатиса питала ко мне особенно дружеское отношение. Здесь мое единение с Богом казалось более глубоким и продолжительным, становясь проще, но в то же время, будучи более близким и интимным. Однажды я внезапно проснулась в четыре часа утра с сильной уверенностью в моем разуме, что мой отец мертв. Но в то же самое время моя душа находилась в состоянии великого удовлетворения, хоть моя любовь к отцу добавляла печаль к этому ощущению, а в моем теле я испытывала слабость. Находясь под ежедневными ударами и неприятностями, которые обрушивались на меня, моя воля была настолько подчинена Твоей, о мой Бог, что она, казалось, пребывала в абсолютном единении с ней. В самом деле, во мне как будто не осталось ничего, кроме Твоей воли. Моя же воля исчезла, и не было белее никаких желаний, наклонностей или стремлений, кроме как к какому–то одному предмету, более всего угодному Тебе, чем бы он ни был. Если я и имела какую–то волю, то она всегда была соединена с Твоей. В тех странных состояниях, через которые я должна была проходить, обе воли были одним целым. И все же как дорого мне стоило полностью лишиться ее. Как много есть душ, считающих, что они уже лишены своей собственной воли, в то время как они еще так далеки от этого! Если бы они столкнулись с серьезными испытаниями, то непременно обнаружили бы, что их воля продолжает существовать. Есть ли человек, который не желал бы чего–либо для себя лично, в том, что касается интересов, богатства, чести, удовольствия, комфорта или свободы? Тот, кто считает свой разум освобожденным от всех этих вещей, только потому, что он ими обладает, вскоре может ощутить силу своей привязанности к ним, случись ему их лишиться. Если бы в целом веке нашлись хотя бы три человека, чувства которых мертвы ко всему, так чтобы они полностью без исключения отказались от всякой заботы Провидения, то они бы прослыли исполненными чудес благодати.
После полудня, когда я беседовала с аббатисой, я сказала ей, что у меня есть сильное предчувствие смерти отца. Более того, я даже с трудом могла говорить, настолько я была потрясена этим внутренним ощущением. В ту же минуту ей сообщили, что некто желает встретиться с ней в гостиной. Это был посыльный, который прибыл со срочным сообщением от моего мужа, где говорилось о болезни моего отца. И как я узнала позже, он страдал всего двенадцать часов. Поэтому к тому времени он был уже мертв. Вернувшись, аббатиса сказала: «Здесь письмо от вашего мужа, который пишет, что ваш отец серьезно болен». Я ей ответила: «Он мертв, я не имею в этом ни малейшего сомнения».
Я немедленно послала за каретой в Париж, чтобы выехать пораньше, так как мои домашние ожидали меня на полпути. Так я отправилась в девять часов вечера. Мне говорили: «Вы едете, чтобы наверняка себя погубить». Со мной не было никого из знакомых, так как я отослала служанку в Париж, чтобы там все привести в порядок. Находясь в обители, я не подумала, что мне нужен лакей. Аббатиса сказала мне: «Только из–за того, что вы предполагаете смерть своего отца, будет опрометчивым подвергать себя опасности, рискуя жизнью таким образом. Экипажи едва ли смогут проехать по дороге, которой вы собираетесь следовать, так как эта дорога непроходима». Я отвечала: «Моя непреложная обязанность состоит в том, чтобы поехать и оказать помощь моему отцу, так что мне не следует из–за простого опасения освобождать себя от нее». Итак я поехала одна, полагаясь на волю Провидения. Моя слабость была так велика, что мне с трудом удавалось сидеть в экипаже. К тому же я часто испытывала побуждение сойти, слушая истории об опасных местах на пути. Около полуночи мне пришлось пересечь лес, который был печально известен как место убийств и краж. Самые бесстрашные люди боялись его, но мое смирение почти не оставило мне возможности допустить мысль об этом. Какие могут быть страхи и дискомфорт у смиренной души! Совершенно одна я проехала около пяти лье до моего собственного места жительства. Там я встретила своего исповедника, который ранее мне противостоял, и одного из родственников. Оба они ожидали меня.