Автобиография полностью

АБЫ ПОДЫТОЖИТЬ СВОЮ ИСТОРИЮ, я должна сказать, что оспа настолько повредила одному моему глазу, что я опасалась потерять его. Была повреждена железа в уголке глаза. Время от времени между носом и глазом возникал нарыв, который, пока его не вскрывали, причинял мне мучительную боль. Он распирал всю мою голову так, что было трудно даже лежать на подушке. Малейший шум вызывал у меня страдание, хоть иногда они устраивали настоящую возню в моей комнате. Однако по двум причинам это было драгоценное для меня время. Во–первых, потому, что меня оставляли в постели одну, где я имела возможность для сладостного уединения без беспокойства. Во–вторых, это был ответ на мою просьбу о страдании, желание которого было так велико, что все виды телесных строгостей были бы как капли воды, неспособные угасить сильное пламя. Действительно, строгости и суровости, которые я тогда применяла к себе, были чрезвычайными. Но они не успокаивали этой жажды креста. Лишь Ты один, о Распятый Спаситель, можешь сделать крест действительно эффективным для смерти человеческого я. Пусть другие награждают себя легкостью или веселостью, величием или наслаждениями, этими нищенскими временными небесами. Для меня же все мои желания были обращены в другую сторону, к молчаливой тропе страдания за Христа и единения с Ним через умерщвление всего того, что во мне было от плоти, чувств, желаний и воли. Чтобы, будучи мертвой для них, я могла жить только лишь в Нем.

Я получила разрешение поехать в Париж для лечения глаза. Но это в большей степени было необходимо для встречи с господином Берто, человеком глубокого жизненного опыта, которого в недавнее время Матушка Гранже мне рекомендовала как наставника. Я поехала спросить благословения у моего отца, который окружил меня особенной нежностью, не догадываясь тогда, что это будет последним нашим прощанием.

В то время Париж уже не был местом, которого нужно было опасаться как в прошлом. Толпы людей еще более способствовали моему погружению в глубокие воспоминания, а уличный шум только усиливал мою внутреннюю молитву. Я повидалась с господином Берто, который не смог оказать мне помощь, на которую я надеялась, тогда я не имела сил объяснить свое состояние. Хоть я охотно желала не скрыть от него ничего, однако Бог держал меня так близко к Себе, что я вообще с большим трудом могла что–либо сказать. Как только я с ним заговорила, все вдруг вылетело из моего разума, так что я не могла вспомнить ничего, кроме нескольких своих проступков. Так как я виделась с ним очень редко, у меня почти ничего не оставалось в воспоминаниях, и поскольку я никогда не читала ни о каком случае подобном моему, то я и не знала, как мне объяснить свое состояние. Кроме того, я не хотела рассказывать ничего кроме всего греховного, что во мне было. Поэтому господин Берто до самой своей смерти так и не узнал меня. Но это оказалось очень полезным для меня, так как была удалена всякая поддержка, и я действительно могла умереть для самой себя.