Автобиография полностью

Однажды, когда я находилась в состоянии великой печали по причине удвоения как внешних, так и внутренних испытаний, я пошла в свою комнатку, чтобы дать волю слезам. Мысль о господине Берто пришла мне в голову с таким желанием: «О, если бы он почувствовал, отчего я страдаю!» Хоть он и писал мне, довольно редко, и с большими затруднениями, но в тот же день он прислал мне письмо о крестных муках. Это было самое прекрасное и утешительное из всего того, что он когда–либо писал мне на эту тему. Иногда мой дух был настолько подавлен постоянными испытаниями, которые едва оставляли мне время для передышки, что, оставшись одна, я повсюду глазами искала что–нибудь, что было бы мне облегчением. Любое слово, вздох, какой–нибудь пустяк, или даже осознание того, что кто–то сочувствует моему горю, уже было для меня утешением. Мне не было даровано даже взирать на Небеса, высказывая какую–нибудь жалобу. Любовь в то время держала меня так близко, что скорее желала этому несчастному творению погибнуть, нежели дать ему какую–нибудь поддержку или ободрение. О мой драгоценный Господь! Все же Ты дал моей душе победоносную поддержку, которая помогла мне триумфально пройти через все слабости моей природы, удержать Твой нож, чтобы принести ее в жертву всю, без остатка. И, тем не менее, эта природа столь порочная, исполненная всяких хитростей для сохранения своего существования, наконец, нашла способ питаться своим собственным отчаянием, своей верностью, пребывая под этим тяжким и постоянным бременем. Я старалась скрыть ту важность, которую я придавала всему этому. Но Твои глаза были слишком зоркими, чтобы не различить такой тонкости. Вот почему, мой Пастырь, Ты изменил свое отношение. Ты иногда успокаивал меня Своим посохом и Своим жезлом, го есть, Твоим отношением как любящим, так и жертвенным. Но все это лишь для того, чтобы довести мое состояние до крайней черты, как я и покажу это позже.

ДНА ЛЕДИ ВЫСОКОГО ПОЛОЖЕНИЯ, которую я иногда навещала, стала питать ко мне особенную привязанность, потому что (как она сама говорила) мой характер и манеры казались ей весьма приятными. Она сказала, что заметила во мне нечто сверхъестественное и необычное. Я думаю, это была некая внутренняя притягательность моей души, которая отражалась также и на моем лице. Однажды один джентльмен сказал тете моего мужа: «Я видел вашу племянницу, и по ее поведению сразу видно, что она живет в присутствии Божьем». Я была удивлена этим, так как не ожидала, что подобный человек мог знать, что значит присутствие Бога. Эта женщина высокого положения начала испытывать трогательное ощущение Бога. Пожелав однажды повести меня на представление, она услышала мой отказ (я никогда не посещала театр). Как повод для отказа я использовала постоянные недомогания моего мужа. Она очень принуждала меня пойти, сказав: «Его болезнь не должна удерживать вас от участия в каких–нибудь развлечениях, ибо вы еще не в том возрасте, чтобы быть прикованной к больному как сиделка». Я поведала ей о моих причинах. Тогда она осознала, что я поступаю, таким образом, более из набожности, нежели из–за недомоганий моего мужа. Когда она пожелала узнать о моем отношении к пьесам, то я сказала ей, что абсолютно не одобряю их, в особенности для женщины христианки.

Поскольку она была старше возрастом чем я, то сказанное мной произвело на ее разум такое впечатление, что она больше никогда не ходила в театр. Однажды в компании с ней и еще с одной госпожой, которая любила поболтать и которая читала «отцов», у нас зашел разговор о Боге. Эта госпожа рассуждала о Нем со знанием дела. Я же почти не проронила ни слова, будучи внутренне расположена к молчанию, и испытывая беспокойство из–за этой беседы о Боге. На следующий день моя знакомая пришла навестить меня. Господь так коснулся ее сердца, что она больше не в состоянии была сдерживать свои чувства. Я приписала это тому, о чем говорила другая женщина. Но она сказала мне: «В вашем молчании было нечто, что проникало до глубины моей души. Я не могла получать удовольствие от слов другой дамы». Тогда мы поговорили друг с другом открыто. Это значило, что Бог оставил неизгладимые впечатления Своей благодати на ее душе, и она продолжала настолько испытывать по Нему жажду, что с трудом могла вынести разговор о каком–нибудь другом предмете. Для того чтобы она всецело принадлежала Ему одному, Он лишил ее возлюбленного мужа. Он также посещал ее, наделяя суровыми испытаниями, и в то же время, так обильно изливая на ее сердце Свою благодать, что вскоре стал единственным господином ее души.