Автобиография полностью

Сладостное утешение одиночества теперь было прервано. Мой исповедник, не зная о моем состоянии, полностью сковал меня. Но моя скорбь была такого рода, что я не в состоянии была пролить и слезинки. И поэтому мне было стыдно слушать о том, что я так сильно чувствовала, не подавая при этом никаких внешних признаков печали. Тот внутренний и глубокий мир, которым я наслаждалась, отражался на моем лице. Мое состояние не позволяло мне ни говорить, ни делать что–либо из того, что обычно ожидается от набожных людей. Мне было под силу только любить и пребывать в молчании. По возвращении домой я узнала, что моего отца из–за сильной жары уже похоронили. Было десять часов вечера. На всех была траурная одежда. Я же пропутешествовала тридцать лье за эти день и ночь. Так как я была слишком слаба, не принимая всю дорогу никакой пищи, то меня немедленно уложили в постель.

Мой муж проснулся около двух часов ночи, и, выйдя из моей комнаты, тут же вернулся, крича во весь голос: «Моя дочь мертва!» Она была моей единственной дочерью, и была мною столь же любима, как и красива внешне. Она была благословлена как наружностью, так и дарованным ей разумом. Так что нужно было быть совершенно бесчувственным человеком, чтобы не любить ее. Также ей была присуща сверхъестественная любовь к Богу. Ее часто заставали в уголке молящейся. Как только она замечала, что я молюсь, то тут же присоединялась ко мне. Если же она обнаруживала, что я молилась без нее, то принималась горько плакать и восклицать: «Ах мама, ты молишься, а я нет!» Когда мы бывали с ней одни, и она видела, что мои глаза закрыты, она шептала: «Ты что, спишь?» А после она вскрикивала: «Ах нет же, ты молишься нашему дорогому Иисусу». Падая на свои коленки передо мной, она тоже начинала молиться. Ей несколько раз пришлось вынести порку своей бабушки, за то, что она сказала, что никогда не будет иметь другого мужа кроме нашего Господа. И правда, она бы и не смогла сказать иначе. Она была как маленький ангелочек: невинна и скромна, послушна и располагающа к себе. И ко всему этому еще и очень красива. Муж обожал ее, мне же она была очень дорога более благодаря качествам ее разума, чем чертам внешней красоты. Я считала ее моей единственной утехой на земле. Она питала ко мне столько же любви, сколько отвращения питал ко мне ее брат. Ее смерть наступила от внезапного кровотечения.

Но что же мне сказать на это? Она умерла по велению Того, Кому это было угодно, по одному Ему ведомым причинам, дабы лишить меня всего. Теперь у меня оставался лишь сын, приносящий мне огорчение. Он заболел, чуть ли не до смерти, но был восстановлен по молитве матушки Гранже, которая была теперь единственным моим утешением после Бога. По своему ребенку я горевала не более чем по своему отцу. Я только и могла сказать: «Ты, Господь, дал мне ее, и Тебе было угодно забрать ее, ибо она была Твоей». Что касается моего отца, то его добродетель была так повсеместно известна, что мне лучше хранить молчание, нежели приступать к этой теме. Его умение полагаться только на Бога, его вера и терпение были изумительны. Оба они умерли в июле 1672 года. С тех пор трудности не щадили меня, и хоть до сих пор я имела их в изобилии, однако они были лишь тенью тех больших испытаний, которые я отныне была обязана пройти. В этом духовном супружестве я желала иметь своим приданым только несение креста, бичевания, гонения, бесчестья, беззаконие и полное отсутствие моего «я», которые по великой благости Ему было угодно предназначить и даровать мне. Как я увидела позже, это послужило достижению разумных целей.