"Мы с Рамой были неразлучны, — начал учитель. — Он был застенчив и любил уединение, поэтому предпочитал навещать нашего гуру только в часы полуночи и на рассвете, когда множество дневных учеников отсутствовало. Как самый близкий друг Рамы я был как бы духовной отдушиной, через которую он излучал все богатство своих духовных восприятий. В его идеальном товарищеском отношении я находил вдохновение. — Лицо гуру смягчилось под влиянием воспоминаний. — Внезапно Рама был подвергнут суровому испытанию, — продолжал Шри Юктешвар. — Он заразился азиатской холерой. Поскольку наш учитель никогда не возражал против услуг врачей во время серьезной болезни, были вызваны два специалиста. Неистово пытаясь помочь больному, я не переставал глубоко молиться Лахири Махасая о помощи. Поспешив к нему домой, рыдая, я все рассказал ему.
— Врачи осматривают Раму. Он будет здоров, — весело улыбнулся гуру.
С легким сердцем я вернулся к постели друга и нашел его умирающим.
— Он протянет еще час-два, не более, — заявил один из врачей, безнадежно махнув рукой.
Я снова помчался к Лахири Махасая.
— Доктора — люди добросовестные. Я уверен, что Рама будет здоров, — весело успокоил меня учитель.
У Рамы я обнаружил, что оба доктора уже ушли. Один из них оставил мне записку: «Мы сделали все, что могли, но он безнадежен».
Друг и в самом деле имел вид умирающего. Мне было непонятно, как могут не сбыться слова Лахири Махасая, но тем не менее вид быстро угасающего Рамы вынудил меня подумать, что и в самом деле все кончено. Так в метаниях от веры к тревожному сомнению я чем мог помогал другу. Он очнулся и воскликнул:
— Юктешвар, беги к учителю и скажи ему, что я отошел. Попроси его благословить мое тело перед последними церемониями.
С этими словами Рама тяжело вздохнул и испустил дух[252].
Около часа я поплакал над дорогим мне телом. Он всегда искал тишины и теперь достиг абсолютного покоя смерти. Пришел еще один ученик, я попросил его побыть в доме до моего возвращения и, ошеломленный, поплелся к гуру.
— Ну и как Рама? — лицо Лахири Махасая расплылось в улыбке.
— Господин, вы увидите его через несколько часов, — взволнованно выкрикнул я, — перед тем как его тело увезут в крематорий. — Не выдержав, я открыто застонал.
— Юктешвар, возьми себя в руки. Посиди спокойно и помедитируй.
Мой гуру ушел в
— Я вижу, ты еще взволнован. Почему же ты не сказал мне вчера, что хочешь, чтобы я оказал Раме осязаемую помощь в виде какого-нибудь снадобья? — Учитель указал на лампаду в форме чаши с неочищенным касторовым маслом: — Налей масло из этой лампы в пузырек и влей Раме в рот семь капель.
— Господин, — возразил я, — он мертв со вчерашнего дня. Какой толк теперь в этом масле?
— Неважно, делай то, что я прошу. — Веселое настроение Лахири Махасая мне было непонятно; я все еще пребывал в состоянии ничем не смягченной утраты. Отлив немного масла, я отправился в дом Рамы.
Найдя тело друга застывшим в тисках смерти, не обращая внимания на это его страшное состояние, я приоткрыл ему губы указательным пальцем правой руки и ухитрился при помощи пробки левой рукой влить каплю за каплей масло сквозь стиснутые зубы. Когда холодных губ Рамы коснулась седьмая капля, он неистово задрожал. Мышцы его с головы до ног затрепетали, и, к моему изумлению, он сел.
— Я видел Лахири Махасая в блеске света! — воскликнул он. — Он сиял, как солнце. «Восстань, оставь свой сон, — приказал он мне. — Приходи с Юктешваром навестить меня».
Я не верил своим глазам, когда Рама оделся и оказался достаточно крепок, чтобы после этой роковой болезни прийти домой к нашему гуру. Там он простерся перед Лахири Махасая со слезами признательности. Учитель был вне себя от радости. Глаза его озорно мигнули мне.
— Юктешвар, — сказал он, — теперь ты, конечно, не преминешь носить с собой пузырек касторового масла. Как увидишь труп, сразу давай масла! Семь капель лампадного масла наверняка должны одолеть силу бога Ямы![253]
— Гуруджи, вы смеетесь надо мной. Я никак не пойму, в чем моя ошибка. Скажите, пожалуйста, в чем она.
— Я тебе дважды сказал, что Рама будет здоров, и все же ты не совсем поверил мне, — пояснил Лахири Махасая. — Я не имел в виду, что доктора в состоянии будут вылечить его, а заметил лишь, что они находятся рядом. Между этими двумя замечаниями не было никакой причинной связи. Я не хотел помешать врачам: они тоже должны жить. — И голосом, в котором звучала радость, гуру добавил: — Всегда знай, что неистощимый Параматман[254] может исцелить любого доктора или не доктора.
— Я понял ошибку, — с раскаянием сознался я. — Теперь понятно, что даже простое наше слово связано со всем космосом".
Когда Шри Юктешвар закончил этот удивительный рассказ, один из зачарованных слушателей позволил себе вполне резонный для ребенка вопрос:
— Господин, — сказал он, — а почему ваш гуру воспользовался именно касторовым маслом?