Несколько лет спустя, когда я был в Америке, мальчик-подросток написал мне письмо. Он заявлял о глубоком стремлении следовать йоговскому пути. Я направил его к одному гималайскому учителю, принявшему в ученики вновь рожденного Каши.
— Рабиндранат Тагор учил нас пению как естественной форме самовыражения, как это происходит, например, у птиц.
Такое пояснение дал шустрый четырнадцатилетний мальчик Бхола Нат, ученик школы в Ранчи после того, как я однажды утром похвалил его за склонность к музыке. Мальчик изливал целый гармоничный поток. Ранее он посещал знаменитую тагоровскую школу «Шантиникетан»[219] в Болпуре.
— Песни Рабиндраната с ранней юности были у меня на устах, — сказал я собеседнику. — Вся Бенгалия, даже неграмотные крестьяне, наслаждается его возвышенными стихами.
Мы с Бхолой спели несколько строк из произведения Тагора, переложившего на музыку тысячи индийских стихов, — как современных, так и пришедших из глубокой древности.
— Я встретился с Рабиндранатом вскоре после того, как он получил Нобелевскую премию в области литературы, — заметил я после нашего пения. — Меня потянуло к нему, ибо его недипломатическая смелость в отношении литературных критиков вызвала мое восхищение. — Я засмеялся.
Бхола, заинтересовавшись, попросил рассказать эту историю.
"Ученые жестоко и беспощадно критиковали Рабиндраната Тагора за введение нового стиля в бенгальскую поэзию, — начал я. — Он смешивал разговорные и классические выражения, игнорируя все предписанные ограничения, дорогие сердцу пандитов. Песни его в эмоционально привлекательных выражениях без особого внимания к принятым литературным формам воплощают глубокую философскую истину.
Один влиятельный критик буквально третировал Рабиндраната, называя его «поэтом-пижоном, продающим в печать воркования по рупию за штуку». Но реванш Тагора был близок: весь западный мир вскоре после того, как он перевел на английский язык свои
После преднамеренно длительного промедления Рабиндранат все-таки принял гостей и выслушал их похвалы в стоическом молчании. Наконец он обратил на них их собственное привычное орудие критицизма:
«Господа, — сказал он, — благоухание тех почестей, которыми вы меня тут одарили, не слишком сочетается с вашим прежним дурно пахнущим пренебрежением. Возможна ли какая-то связь между присуждением мне Нобелевской премии и вашей внезапно обострившейся способностью давать оценку? Я тот же самый поэт, не понравившийся вам тогда, когда впервые принес скромные цветы к святыне Бенгалии».
Газеты опубликовали сообщение о смелом выступлении Тагора. Я был восхищен прямотой человека, не поддающегося гипнозу лести. В Калькутте меня представил Тагору его секретарь мистер Ч. Ф. Эндрюс[221], просто одетый в бенгальскую
Рабиндранат любезно принял меня. Он излучал мягкую ауру спокойствия, обаяния, культуры и учтивости. На мой вопрос о предыстории его литературы Тагор ответил, что одним из давнишних источников его вдохновения помимо нашего религиозного эпоса всегда было творчество народного поэта XIV века Видьяпати".
Воодушевленный этими воспоминаниями, я запел тагоров вариант старой бенгальской песни «Зажги светильник своей любви». Мы с Бхолой весело пели, разгуливая по саду школы.
Года через два после основания школы в Ранчи я получил сердечное приглашение от Рабиндраната навестить его в Шантиникетане и обсудить идеалы воспитания детей. Это приглашение было с благодарностью принято. Когда я вошел, поэт сидел в рабочем кабинете. Как и при первой встрече, в голову пришло, что он был такой замечательной живой моделью благородного мужества, какую только мог пожелать любой живописец. Его прекрасно изваянное лицо благородного патриция обрамлялось длинными волосами и струящейся бородой. Большие трогательные глаза, ангельская улыбка и буквально зачаровывающий, как флейта голос. Крепкий, высокий и серьезный, он соединял почти женскую нежность с восхитительной непосредственностью ребенка. Нельзя было найти более подходящего воплощения идеального представления о поэте, нежели в этом кротком певце.
Мы с Тагором скоро углубились в сравнительное изучение наших школ, как та, так и другая основанных на неортодоксальном направлении. Мы обнаружили много идентичных черт: обучение на открытом воздухе, простоту, достаточный простор для творческого духа детей. Но Рабиндранат большое значение придавал изучению литературы и поэзии, а также выражению себя через музыку и пение, которое я уже отметил у Бхолы. Дети Шантиникетана не обучались йоге, но соблюдали периоды молчания.