Автобиография Йога полностью

Поэт с лестным вниманием слушал мое описание заряжающих энергией упражнений йогода и методов йоговского сосредоточения, которым обучались в Ранчи все ученики.

Тагор рассказал мне о собственной борьбе на пути воспитания: — Я сбежал из школы после пятого класса, — сказал он, смеясь. Было вполне понятно, как его врожденная поэтическая утонченность была оскорблена скучной дисциплинарной атмосферой в классе. Он продолжал:

— Именно поэтому я открыл Шантиникетан в тени деревьев и под величавыми небесами, — выразительно показал на небольшую группу, занимающуюся в прелестном саду. — Ребенок находится в естественном для него окружении среди цветов и певчих птиц. Только так может он вполне выразить скрытое богатство его индивидуального дарования. Подлинное воспитание ни в коем случае не может вбиваться в голову и восприниматься извне, скорее, оно должно способствовать самопроизвольному извлечению на поверхность бесконечных хранилищ мудрости, скрытых внутри[222].

Я согласился, ибо считаю, что страсть к идеалам, культу героев у молодежи угаснет на диете одной лишь статистики и хронологии эпох.

Поэт с любовью заговорил о своем отце Девендранате, вдохновившим начинания Шантиникетана:

— Отец подарил мне эту плодородную землю, где он уже построил постоялый двор и храм, — рассказывал мне Рабиндранат. — Я приступил к воспитательному опыту здесь в 1901 году всего с десятью ребятами. Все восемь тысяч английских фунтов, доставшиеся мне с Нобелевской премией, пошли на благоустройство школы.

Старый Тагор — Девендранат — известный как махариши, был личностью весьма замечательной, как всякий может обнаружить из его Автобиографии. Два года его зрелой жизни проведены были в медитации в Гималаях. В свою очередь его отец — Дварканат Тагор — был знаменит на всю Бенгалию щедрыми публичными пожертвованиями. Из этого славного дерева возникла семья гениев. Племянники Рабиндраната — Гогониндра и Абаниндра — в числе выдающихся художников[223] Индии. Брат Рабиндраната — Двиджендра — был глубоким философом, которого любили даже птицы и лесные твари.

Рабиндранат пригласил меня переночевать у него на постоялом дворе. Это было поистине чудесное зрелище — видеть, как вечером поэт сидит с группой учеников в патио. Время повернуло вспять: этот вид напоминал сцену из древней обители — счастливый принц окружен преданными ему людьми, и все сияют божественной любовью. Тагор стягивал все узы струнами гармонии. Безо всякого догматизма он привлекал и пленял сердца непреодолимым магнетизмом. Редкий цветок поэзии, распустившийся в саду Господа, привлекал других естественным благоуханием!

Мелодичным голосом Рабиндранат прочитал нам несколько вновь написанных прелестных стихов. Большинство песен и пьес, написанных на радость его ученикам, сочинены были в Шантиникетане. Прелесть этих стихов для меня кроется в его искусстве, заключавшемся в том, что почти в каждой строке он говорил о Боге, тем не менее редко упоминая святое имя. «Опьяненный блаженством пения, — писал он, — я забываю себя и называю Тебя другом, Тебя — Кто Господь мой».

На следующий день после второго завтрака я с неохотой простился с поэтом. Я рад, что его маленькая школа выросла теперь в интернациональный университет Вишва-Бхарати[224], где ученые всех стран находили правильный путь.

Великий писатель-романист Лев Толстой[226] написал чудесный рассказ Три отшельника. Его друг Николай Рерих вкратце пересказал эту историю так:

"На одном острове жили три старых отшельника. Они были так просты, что единственная молитва, которой они молились, была: «Трое нас, Трое Вас — Господи, помилуй нас!» — Великие чудеса совершались при этой наивной молитве.