Из-за глухонемоты серых портьер, це-пляясь за кресла кабинета,Вы появились и свое смуглое сердцеПоложили на бронзовые руки поэта.Разделись, и только в брюнетной голове чер-епашилась гребенка и желтела.Вы завернулись в прозрачный вечер,Как будто тюлем в июлеЗавернулиТело.Я метался, как на пожаре огонь, ше-пча: Пощадите, не надо, не надо!А Вы становились все тише и тоньше,И продолжалась сумасшедшая бравада.И в страсти и в злости кости и кисти начасти ломались, трещали, сгибались,И вдруг стало ясно, что истина –Это Вы, а Вы улыбались.Я умолял Вас: «Моя? Моя!», вол-нуясь и бегая по кабинету.А сладострастный и угрюмый ДьяволРасставлял восклицательные скелеты.<p>«Вы бежали испуганно, уронив вуалетку…»</p>Вы бежали испуганно, уронив вуалетку,А за Вами, с гиканьем и дико крича,Мчалась толпа по темному проспекту,И их вздохи скользили по Вашим плечам..Бросались под ноги фоксы и таксы,Вы откидывались, отгибая перо,Отмахивались от исступленной ласки,Как от укусов июньских комаров.И кому-то шептали: «Не надо! Оставьте!»Ваше белое платье было в грязи,Но за Вами неслись в истерической клятвеИ люди, и зданья, и даже магазин.Срывались с места фонарь и палатка,Все бежало за Вами, хохочаИ крича,И только Дьявол, созерцая факты,Шел неспешно за Вами и костями стучал.<p>«Сумасшедшая людскость бульвара…»</p>
Рюрику Ивневу
Сумасшедшая людскость бульвара,Толпобег по удивленной мостовой,Земля пополнела от июльского жара,Колоратурен и дик миговой Моторов вой.Толпа гульлива, как с шампанским бокалы,С немного дикостью кричат попури,А верхние поты, будто шакалы,Яростно прыгают на фонари И эспри.Отрывные звуки, и Вы с плюмажемНа веранде в манто пьете мотив.У вас чьи-то черепа за корсажем.Небо распахнулось, как дамский лиф, Облачные груди раскрыв.Длиннеет… Свежеет… Стальной полосоюВетер бьет в лица и в газовый свет,И над бульваром машет косою,В гимнастный костюм одет, Плешивый скелет.<p>«Я осталась одна и мне стало скучно…»</p>
