Через год я опять был, проездом, в Москве, мы возвращались с Алисой из отпуска. Остановились мы на три дня у Алисиных знакомых в Ясеневе. Я все никак не мог выбрать случая позвонить моей Аглае: Алиса меня бдительно стерегла. Наконец я выкроил минутку днем, пока женщины обсуждали текущие проблемы мировой моды. Телефон Аглаин я помнил нетвердо. Однако, собравшись с силами, что-то приблизительное вспомнил (я специально посвятил этому весь предыдущий день, отчего казался женщинам глубокомысленным; никаких бумажек с телефонами я никогда не завожу, Алиса их быстренько, эти номера, прозванивает и все хорошенько, умненькая девочка, выясняет).
Позвонил. Сказали, что здесь такой нет. Не проживает.
— И не было? — упавшим голосом спросил я. Мне показалось, Аглая меня обманула — дала неправильный номер (я никогда ей не звонил).
— Почему не было, была. Сейчас нет.
— М-м… не будете ли так добры… проездом, прямо с поезда… из Монте-Карло… если знаете ее новый телефон… буду весьма… — и т. д., очень вежливо, с французским прононсом — я вспомнил наши уроки французского.
Телефон мне, подумав, дали. Оказывается, она разменяла квартиру. Развелась. Бедный, бедный баскетболист, захватил ли он свои рога и грамоты? Я, помнится, прибивал эти замшевые оленьи рога у нее над входом. Рассвирепевший телефон-автомат содрал с меня лишних две копейки — за дополнительную информацию.
Вечером я дозвонился и до нее. Уже после девяти. Она меня приглашала тотчас.
— Я из Ясенева, — предупредил я. — Буду не скоро.
— Ничего, — сказала она, хохотнув, — я подожду.
Значит, не забыла.
Я покружил дома по кухне, стащил из холодильника бутылку хозяйского вина (магазины уже были закрыты), завернул его в газетку, сунул за спину и проскользнул в прихожую.
— Ты куда? — крикнула Алиса с балкона.
— Да, знаешь… Пойду еще немного подышать. Что-то в этой Москве душно.
— Нас с собой не приглашаешь?
Да пойдемте, мол. Втроем оно даже как-то веселее. Попробуй только отказать, вмиг засобираются.
— Ну ладно. Мы потом.
То-то же.
Я вышел. В крайнем случае скажу Алисе, что заблудился: поехал в Москву, потянуло проститься со столицей (назавтра мы уезжали), пройти по историческим местам. По Красной площади и улице Горького, например. Никогда на них сроду не бывал. А так всегда хотелось.
Когда я приехал на Колхозную, уже стемнело. Жила моя знакомая теперь в одном из сретенских переулков, и я долго в темноте рыскал, ища его. Прошел вниз до самой Дзержинской, потом вернулся опять. Ащеулов, Луков, Даев… Где-то тут должен быть и ее. Наконец нашел. Дом старый, высокий, шести- или семиэтажный, один из тех, что сносятся вокруг «Кировской» целыми кварталами. У дома сидели в темноте бабки — они тотчас взяли меня на прицел. Я им не внушал.
Я вошел, поднялся на самую верхотуру — к ней и лифт-то сюда не поднимался, останавливался где-то ниже. Лестницы крутые, узкие, в очистках и капустных листьях. Я интимно позвонил, предвкушая встречу. Нажал на острую, сношенную пуговку звонка.
Она мне сразу открыла. Ждала! Знакомый милый халатик, по-фрачному расходящиеся полы, на одной пуговке, которая, вправду сказать, была лишь декоративна и ничего не скрывала. Но назвать эту пуговку «бесцельной» у меня бы не повернулся язык.
Квартира была коммунальной. С огромным бездарным коридором, с высокими неуютными потолками, с черным доисторическим телефоном на стене, с серией подряд, всегда некстати открывающихся дверей: соседи.
— Извини, — шепнула она. — Ко мне неожиданно пришли. Так что ты уж… веди себя соответственно.
Мы прошли к ней. У нее был гость. Молодой человек лет двадцати пяти сидел, по-домашнему развалившись на диване, как-то слишком по-семейному, по-отцовски, приласкав какую-то детскую игрушку — медвежонка, что ли. Этот медведь мне все и рассказал. Он сообщил мне, что у меня появился заместитель — и, по-видимому, не первый, и, по-видимому, давно.
— Вот, — представила она меня. — Знакомьтесь. Мой троюродный брат, навестить, проездом в Москве, только что приехал, через час обратно на поезд.
Вот как? Мне уже устанавливается регламент? Или моя невинная ложь, когда я выведывал номер ее телефона, уже отозвалась? Проворно же судьба работает локотками.
Я джентльменски кивнул.
— Ну, как там тетя Сара? — делая круглые глаза, спросила меня Аглая, другого имени она, конечно, не подобрала.
Я подумал. Ну что ж. Раз меня лишают даже подлинной роли в этом доме, да еще лезут ко мне нахально в родственники. Что ж. Сейчас я тебе, крошка, расскажу историю всех сорока двух Авраамовых колен.
— Авраам родил Исаака, — начал я.
— Кого-кого? — спросил юноша, откладывая своего грудного медведя и подпирая пальцем подбородок: приготовился к умному разговору.
— Да ничего, это я так, — сказал я. — Вспомнил одних знакомых.
— Ну, так как же? — настаивала Аглая. — Как там тетя Сара?
— Как. Передает привет. И посылает тебе ваг’енья и фаг’шиг’ованной щуки с чесноком. Говог’ят, ты их весьма обожаешь.
— Вздор, вздор. Она, конечно, очень добрая, тетя Сара, но чеснока я сроду не употребляю. Она ведь, кажется, уже на пенсии? Чем занимается?
