Если главного героя «братки» приглашают принять участие в «разборке», то Славик вызывается поехать на нее сам, без приглашения. Также по собственной инициативе, никак не поощренный «братками», он задирает «темного» и символически вызывает его на ритуальный поединок, чтобы подтвердить самопровозглашенный статус воина. Но поединок Славик позорно проигрывает, и братва ритуально нарекает его «Шашлыком», после чего он навсегда исчезает из их мира.
Попутно заметим, что в отношении Славика Елизаров-рассказчик использует популярный среди абсурдистов прием совмещения метафорического и прямого значения слова. В данном случае таким словом выступает «гвоздь». Предваряя финальную сцену, рассказчик заметит: «Там в открытом кафе „Троянда“ прелой сентябрьской порой состоялось представление. И Славик стал истинным гвоздем программы» (с. 191). Читатель воспринимает слово «гвоздь» в переносном значении, но очень скоро оно появится в тексте в значении прямом: «темный» заколотит гвоздь в Славика.
Арнольд ван Геннеп и развивавший его идеи Виктор Тэрнер различают обряды прелиминальные (открепления), обряды лиминальные (промежуточные) и обряды постлиминальные (включения)[545]. В рассказе «Мы вышли покурить на 17 лет» Елизаров предъявляет читателю ситуации, напоминающие скорее обряды лиминальные. Прелиминальные обряды обнаруживаются в его рассказах «Маша» и «Зной», вошедших в сборник «Мы вышли покурить на 17 лет». По существу, события рассказа «Маша» – это различные этапы прелиминального обряда, ставящего своей целью окончательное отделение героя от мира возлюбленной. Этот обряд бессознательно, даже не формулируя подобной цели, совершает Маша, назойливо домогающаяся главного героя.
В рассказе «Зной» центральный персонаж с целью выйти из мира возлюбленной, отделиться от нее и отправиться в путешествие, уже самостоятельно осуществляет два магических обряда. Сначала он оскверняет ее жилище и совершает ритуальное жертвоприношение, отрезая головы куклам и вспарывая ножом плюшевые игрушки: «Пару часов назад этим же ловким ножом в чужой квартире я вырезал поголовье плюшевого зверинца. Умильный игрушечный хлам, нищие мои дары – медвежонок, котик, тигренок…» (с. 85). Затем следует второй прелиминальный (открепляющий) обряд – герой лепит четырех смоляных божков и трех из них приносит в дар реке, оставив себе одного, самого кошмарного, нуминозного: «Он получился по-первобытному страшным – тусклый потусторонний увалень» (с. 87). Этот последний обряд отделения тотчас же приводит в действие нечеловеческие силы – на город обрушивается апокалиптический ливень, напоминающий Всемирный потоп. Ливень символически уничтожает прежний мир и выключает из него героя.
В рассказе «Мы вышли покурить на 17 лет» художественной версией прелиминального обряда становятся манипуляции главного героя с волосами. Такие манипуляции повторяются в рассказе несколько раз. «Отрезать волосы, – замечает Арнольд ван Геннеп, – означает отделиться от прежнего мира; посвятить волосы – значит связать себя с сакральным миром вообще, а более конкретно с божеством или демоном, которого превращают таким образом в родственника»[546]. Героя рассказа вытаскивают «за волосы» (с. 166) в армейский строй, перемещая из университетского мира в мир армейский, а затем ему остригают волосы, совершая над ним прелиминальный обряд (отделения). Переходя в мир «братков», персонаж все же заново отращивает волосы, сохраняя посредством их последнюю символическую связь с университетским миром духа: «К концу третьего курса из прежней жизни оставались только длинные волосы» (с. 175). «Братки» из тренажерного зала, обитатели демонического мира, недовольны его длинными волосами, и через какое-то время он их остригает, символически принеся тем самым жертву демонам и как будто бы окончательно отделяясь от мира духа. Впрочем, как мы тут же узнаем, окончательного отделения не происходит, поскольку герой сомневается в правильности сделанного выбора.
В отличие от обрядов прелиминальных, обряды лиминальные (промежуточные) гораздо чаще возникают в текстах сборника «Мы вышли покурить на 17 лет» и, как правило, почти полностью организуют их повествование. Рассказы «Готланд», «Зной», «Берлин-трип», «Рафаэль», «Дача» воссоздают именно лиминальную фазу, а их главные действующие лица наделяются свойствами лиминальных существ. В этих персонажах нет устойчивого состояния. Они внутренне подвижны, они преодолевают собственные границы, то есть экзистируют, пребывая в становлении, в процессе перехода, который, по идее, должен предшествовать стадии включения. К персонажам Елизарова вполне применима емкая характеристика Виктора Тэрнера, замечающего, что лиминальные существа – «ни то ни се»[547], в промежутке между тем и этим. Они внутренне существуют между статусами, а внешне – между точками пространства, лишаясь постоянного местопребывания. Иногда это только внутреннее путешествие, как в рассказе «Мы вышли покурить на 17 лет», но чаще оно дополняется внешним («Готланд», «Зной», «Берлин-трип», «Рафаэль»).