Я полез в карман и вместе с очками достал свой студенческий билет, который лежал там же. Тут мне вспомнилось, что на нём есть моя фотография, а значит, это документ, удостоверяющий личность.
- А вот, кстати, студенческий, - невинным голосом произнёс я, - подойдёт?
Мужик набросился на него как коршун на падаль.
- А что же вы раньше молчали? - упрекнул он меня и, посмотрев на фотографию, вернул студенческий обратно со словами:
- Можете идти, - и нехотя отдал честь.
- Ну, надо же, - ухмылялся я про себя, - если я студент, то и оружия у меня при себе быть не может - сразу отпускают!..
Сейчас, вспомнив этот случай, я невольно улыбнулся и посмотрел на надоевших мне ментов. Как будто специально кольцо в носу вызывающе блеснуло на солнце. Менты подозрительно напряглись, но, видя, что я, похоже, ничего дурного не замышляю, расслабились. Я же, не обращая на них внимание, потопал к нужной мне платформе.
А вот и долгожданный астраханский поезд с посылкой на моё имя. Вот из вагонов выползают провинциальные астраханские бабы.
Я полез в свой вагон, как вдруг короткий, но резкий крик "О, Боже!" заставил меня и окружающих круто остановиться.
Орала баба, выходящая мне навстречу. Казалось, что её децибелы разнеслись в радиусе на несколько километров вокруг. Причину столь отчаянного крика души выяснить было совсем не трудно, поскольку баба в упор таращилась на меня, а её губы, похоже, шептали слова молитвы.
- Бедная женщина, - подумал я, - приехала в Питер отдохнуть, посмотреть, так сказать, прекрасное, а тут такое...
Баба с периферии, действительно, была напугана до смерти и не могла больше вымолвить ни слова. Но и того одного её крика было достаточно, чтобы к нам сбежались почти все пассажиры и проводницы с соседних вагонов. Не видавшие ничего подобного в своей жизни, астраханцы смотрели на мой нос как на ожившего сфинкса, пока я, плюнув на них, не зашёл в вагон и взял, наконец-то, свою посылку...
Приехав в родное Автово и зайдя в общагу, я решительно, молча подошёл к зеркалу и безо всякого уже сожаления снял последнее кольцо с носа...
Вот и всё! Так и закончилась самая грандиозная метаморфоза Рыжего.
Пусть она длилась без малого всего три дня, но за эти три дня я заставил говорить о себе чуть ли не всё общежитие. С помощью профилакторцев и не в меру болтливого Сони теперь обо мне знали почти все. А разве не этого я добивался?
Теперь уже никто и никогда не скажет, что ему нечего сказать об астраханцах и об одном дураке, в частности. Мой план сработал, мечта осуществилась, и пусть хоть на три дня, но я стал "звездой". Несколько специфичной "звездой", конечно, но я познал это новое для меня чувство.
Это был мой апогей! Мой пик! Пик моих самых бредовых безумств, потому что я знал, что дальше уже пойти не смогу. И если я ещё и попытаюсь выкинуть что-нибудь эдакое, то всё это померкнет в ярком свете этих трёх дней!
И что-то мне немного взгрустнулось. Теперь я опять самый обыкновенный Рыжий и сморкаюсь как самый обыкновенный человек...
Утром следующего дня после вышеизложенных событий я проснулся с каким-то странным новым ощущением. Явно чего-то не хватало.
- Ну, конечно же, колец! - были мои первые мысли. - Надо же, а я к ним, оказывается, уже привык.
Пока я лежал и потягивался на своей кровати, передо мной пронеслись события последних трёх дней.
- Что и говорить, - думал я про себя, - это были весёлые денёчки! Жаль, что всё кончилось так быстро, но это не от меня зависело.
Я встал, оделся, взял полотенце и пошёл на водные процедуры.
- Интересно, что скажет Сони, когда увидит меня? - думал я, умываясь и плескаясь как утка холодной водой. - Наверное, обидится очень. Зря только столько трудился.
Вернувшись обратно, я обнаружил, что Рудик с Владиком уже проснулись. Подождав, пока они умоются, мы пошли в столовую.
Принимая во внимание тот факт, что с Владиком мои отношения никоим образом не изменились, издалека мы, должно быть, представляли странную картину.
Впереди шли мы с Рудиком. Позади, делая вид, что спотыкается на каждом шагу, и тем самым как бы случайно отставая от нас, ковылял Владичка. Так, некогда дружная 215-ая теперь шла по коридору отдельными кучками, делая вид, что совершенно незнакомы друг с другом. Хотя Рудика это, естественно, не касалось. Он был, так сказать, нашей нейтралью, и если мне необходимо было что-то передать Владику (или ему мне), то Рудик охотно играл здесь роль переводчика. Конечно, ничего важного в этих просьбах не было, поэтому это были фразы типа "Скажи ЭТОМУ, чтобы постирал, наконец-то, свои платочки и освободил таз" или "Передай очкастому, что к нему заходила святая и звала его с собой на проповедь".
Возвращаясь из столовой все в такой же последовательности, мы имели счастье лицезреть, как эта самая святая с Васильевым под ручку уже кандыляла в "школу", из чего мы сделали вывод, что и нам не мешало бы поторопиться.
В "школе" перед лекцией Гармы на меня с упрёками набросился Лёха:
