Не отвечая на крики главной буфетчицы (да и что я мог ответить), я взял поднос и чудом нашёл пустой столик. Следом за мной поспевал Рудик.
- Ну, чё, видел, как все таращатся? - спросил я его. - Пришли как в цирк! Теперь ты, наверное, доволен?
- Да, - согласился тот, радостно уминая свой суп, - сегодня намного лучше.
Доев свой обед и доставив народу эстетическое наслаждение, я вышел из столовой и только в коридоре спокойно вздохнул.
- А что это ты такой бледный? - спросил Рудик.
- Да вот, не знаю как теперь сморкаться, - глядя куда-то в пустоту и думая совершенно о другом, по инерции ответил я.
- Что??? - Рудик был крайне удивлён.
- А?! - я очнулся от забытья. - Чего "что"?
- Почему ты не знаешь, как сморкаться? Это очень легко! Вот посмотри хотя бы на Владика.
- Стоп! - резко остановил я его. - Не будем об этом. Ты разве забыл, что у меня с ним "война"?
- Ну, ладно, так почему же ты такой бледный?
- А, вот ты о чём, понимаешь... Понимаешь, я, кажется, начинаю жалеть о том, что сделал.
- Задумываешься о смысле жизни? - съехидничал Рудик.
- Да иди ты... Я тебе не Лариса! Как будто не понимаешь, о чём я говорю! Я жалею, что вставил себе эти кольца. Хотя, в принципе, не жалею - я никогда не буду жалеть о том, что это сделал, просто... Даже не знаю, как тебе это объяснить. Понимаешь, всё дело в обществе. Люди какие-то... зацикленные что ли. Ну, понимаю, если бы я сделал это в Астрахани - в нашей провинции. Конечно, там бы все замертво попадали после моего окольцованного шествия по улице. Но здесь, в Питере, в таком продвинутом мегаполисе... Я думал, что народ здесь намного раскованнее, и никто не удивится, если кто-нибудь голышом проедет в метро - ну, это я утрирую, конечно. Теперь вижу, что я ошибался. Я жалею не о том, что вставил эти кольца, а жалею вот эту нашу консервативность, нежелание отходить от общепринятых стандартов. Шаг влево, шаг вправо - и ты уже не человек, а изгой какой-то. Ты же сам видел, как на меня весь город пялился, как на какую-то говорящую лошадь. И я так не могу! Если бы ты был на моём месте (Рудик незаметно плюнул три раза через левое плечо), то понял, как это неимоверно тяжело постоянно, без всякой подготовки быть в центре всеобщего внимания. И ладно бы смотрели просто так, но ведь некоторые смотрят с такой злобой, что готовы меня убить - вспомни вчерашний случай в филармонии - как будто я им чем-то угрожаю! И я тебе говорю - я так больше не могу! Я носил эти кольца каких-то два дня, но мне кажется, что за это время я прожил два года - до того эти дни были для меня перенасыщенными, в смысле эмоциями.
- И что, теперь ты их снимешь? - как-то очень жалостливо произнёс Рудик.
- Ну, не знаю, - замешкался я, - но, скорее всего, да. Ты меня в таком виде уже заснял на плёнку, потомкам повеселиться хватит, так что...
- А как же Гармашёв? - вдруг ужаснулся мой собеседник. - Он ведь тебя ещё таким не видел! И неужели ты не захочешь посмотреть на его морду, когда он увидит тебя?
Рудик знал, на что напирал. Посмотреть на Гармашёва в этот момент мне очень даже хотелось, но истощённая жизненная энергия требовала своё. Мне необходимо было вновь превратится в обычного серого человечка для её восполнения.
Мои размышления прервал запах сортира.
- Знаешь, - обратился я к Рудику, - я, пожалуй, в туалет зайду, а то, вон, там, - я указал рукой дальше по коридору на знакомую до боли фигуру, - кое-кто сидит, а мне нужно проникнуть в 215-ую незамеченным для него.
- Так это же Шашин, - зорко всматриваясь в даль, сказал Рудик, - чего тебе его бояться?
- Да не боюсь я его! Просто он меня уже достал по одному вопросу. Иди, иди, это моё личное дело.
Выйдя на всякий случай через полчаса, около своей кабинки я обнаружил Шашина.
- Андрюха, - обратился он ко мне, опуская тот факт, что я сидел на очке полчаса, - а я знаю, как ты сморкаешься.
- Ну! - я был близок к помешательству.
- Ты вот так отодвигаешь кольцо, - он начал объяснять на руках, - потом сморкаешься, а потом опускаешь кольцо и протираешь его платком.
- Ну, молодец! - с расширенными глазами заорал я. - Как я рад за тебя! Ну, наконец-то, ты догадался! Слава Богу! И теперь все проблемы решены! Ведь правда? - в моём голосе сквозило крайнее отчаяние.
- Чё, правда? - обрадовался в свою очередь Шашин. - Я всё правильно угадал? Ну, класс! А то я всё мучаюсь! Вот, сразу легче стало. Ну, я пойду.
- Бред какой-то, - подумал я, глядя вслед ему, - неужели теперь всё? Да, пожалуй.
И уже не крадучись, я пошёл в свою 215-ую.
- Так ты идёшь сегодня в филармонию? - спросил меня Рудик.
- Нет, я уже решил это однозначно, - ответил я.
- И что же, я теперь один там буду стоять? А что скажет Прасковья?
- Подойдёшь к ней и скажешь, что я увольняюсь по собственному желанию. И не важно, что она обо мне подумает. А тебя, точнее к тебе поставит кого-нибудь ещё. Там наверху в одном гардеробе почти никто не раздевается, а там целых три гардеробщика, сам знаешь. Так что замену мне найдут быстро, один не останешься!
