Подождав для приличия несколько дней и оценив, что на какую-либо другую работу вряд ли можно рассчитывать, подготовившись морально, я схватил Рудика, и мы побежали в свой вояж по питерским заведениям искусства. Путешествие было увлекательным и незабываемым.
В одних местах над нами смеялись и говорили, что вот только студенты у них и не работали. В других местах смеялись мы, когда, вообще, не могли найти что-то типа отдела кадров. В одной премиленькой капелле нам предложили мыть полы часиков эдак с шести утра, на что мы, оскорблённые в лучших чувствах, чуть не плюнули на пол в храме искусства. В театре комедии ждали только монтёров и плотников. Хотя на подпиливание досок в нужный момент под какой-нибудь разрывающей глотку актрисой я бы, пожалуй, и согласился, но вряд ли в этом бы заключалась работа плотника.
В конце концов добегались мы до филармонии, где Рудик несколько дней назад видел объявление о наборе гардеробщиков-студентов. Вот эта самая формулировка «гардеробщиков-студентов» мне не особо понравилась. Мне казалось, что это как-то обязательно отразится на зарплате, склоняя её к минимуму. Но попробовать было можно.
Мы обшарили глазами весь фасад здания филармонии, но объявления не нашли.
— Но оно, правда, было тут всего два дня назад! — заламывая трагически руки, произнёс Рудик.
— Значит, уже набрали, — почему-то радостно ответил я.
— Ну, что же делать? — волновался Рудик. Похоже, проблема заработка волновала его куда больше меня.
— Может, зайдём, спросим сами? — чуть ли не плача сказал он.
— Ну, пошли…
С вахты бабка в кофте через множество запутанных коридоров провела нас в какой-то зал и велела ждать некую Прасковью Ивановну.
Через полчаса до нас донеслись чьи-то шарканья, и из-за угла выплыла фиолетовая старушенция в беретке. Ещё издалека бросались в глаза две огромаднейшие лупы, каким-то образом державшимся на её сухом лице.
— ЭТО ВЫ ЧТО ЛИ НАНИМАТЬСЯ ПРИШЛИ? — заорала она таким голосом, что мы буквально приросли к полу от страха.
— Здравствуйте! — начал, набравшись смелости, Рудик. Я же молчал в оцепенении и смотрел только на её лупы, которые правильно было бы назвать очками, но, всё-таки, это были лупы. Увеличенные с их помощью, не знаю уж во сколько там десятков раз, её глаза, казалось, вылезали из орбит и представляли собой два чудовищных белка. Белки таращились то на меня, то на Рудика и пытались услышать то, что мы говорили (я всё же тоже решился). Хотя правильнее сказать слушали-то её уши, но белки были настолько огромадными, что казалось, будто эта старушка-мутант только из них одних и состоит.
Ко всему вдобавок Прасковья (а это была именно та самая Прасковья Ивановна) оказалась глухой. То, что мы ей только что рассказали о себе, для неё ничего не значило. Не выдержав, что после каждого нашего слова следовало её «ЧАВО?», мы подошли к ней вплотную и заорали прямо ей в уши (каждый своё и каждый в отдельное ухо). В тихой филармонии по всем её закоулкам прекрасно разлеталась наша адская какофония, но мы уже перестали обращать на это внимание.
И, о, чудо! Наконец-то, поняв нас, мутантка поведала нам, что, действительно, всех уже набрали, но есть в запасе ещё два (!) места. И так как мы произвели на неё хорошее впечатление, то она нас, так уж и быть, возьмёт. Затем, как это обычно бывает, она поведала нам о себе. Рудик ещё пытался сохранить на своём лице выражение безграничного интереса к её рассказу, у меня же просто мозги кипели. Оказалось, что бабка эта работает тут чуть ли не с младых лет, что пресекает всякое хамство и нам не позволит хамить ни ей, ни посетителям, что любит всё чистенькое, гладенькое… короче попалась нам какая-то аристократка.
Заинтересовался я её баснями, когда уловил животрепещущую для меня тему.
— ЕСЛИ ВАМ БУДУТ ДАВАТЬ ДЕНЬГИ, — орала наша громогласная, — ОБЯЗАТЕЛЬНО БЕРИТЕ. НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ СМЕЙТЕ ОТКАЗЫВАТЬ, А ТО НА ВАС МОГУТ ОБИДЕТЬСЯ И ДАЖЕ ПОЖАЛОВАТЬСЯ АДМИНИСТРАТОРУ, ЧТО ВЫ ВАШИМ ОТКАЗОМ ОСКОРБИЛИ ИХ.
Не в силах что-либо сказать, я только раскрыл рот. Очень, очень интересно!
К моей большой радости аристократка всё же закончила свои нравоучения и велела нам приходить в день открытия сезона в филармонию в середине октября.
— ПРИДЁТЕ НА ЧАС РАНЬШЕ ПОЛОЖЕННОГО ВРЕМЕНИ, — заголосила она мне в ухо, отчего у меня непроизвольно подогнулись колени, зыркнула ещё раз своими белками и, наконец-то, отпустила нас…
