— Ты стал ходить в церковь или записался в какую-нибудь секту.
— Тьфу!
— Ты помирился с Владиком, и теперь вы вместе ходите к Рябушко!
— Идиот! Это касается только меня! Я что-то сделал! Что-то начал!
— Курить? — предположил неимоверно умный мальчик.
— Да!!!
— Да???
— Да!!!
Наступило молчание. Рудик переваривал информацию.
— Что, ты, и правда, куришь? — ещё раз переспросил он.
Я вытащил из кармана пачку «Camel» и продемонстрировал её перед ошалевшим Рудиком. Я его понимал. Ещё не знаю, как бы отреагировал я, если бы узнал, что курит сам Рудик. Неизвестно, кто бы тогда удивился больше.
Ничего не говоря, Рудик выхватил у меня пачку и стал её обнюхивать.
— Пахнет, — послышалось через некоторое время. — И давно ты начал?
— Скоро уже два месяца будет! А вы с Владиком о чём-нибудь догадывались?
— Нет, я даже и подумать о таком не мог!
Я был чрезвычайно горд за себя, за то, что целых два месяца никто ни о чём и не подозревал.
— Ну, и как, ты удивлён? — спросил я.
Глядя на лицо Рудика, в ответе можно было не сомневаться.
— Ну, что ж, — резюмировал я, — раз ты уже всё знаешь, я пойду покурю.
Я достал сигарету и вышел на улицу. Докурив, я бросил окурок и собрался уже было вернуться обратно, как на улицу выбежал взволнованный Рудик.
— Ты что, уже всё? — разочаровано произнёс он. — А я хотел посмотреть, как ты куришь.
— Ничего, ещё успеешь, — успокоил его я. — А хочешь, я и тебя научу.
— Нет!!! — в ужасе закричал Дима и убежал обратно.
Я пошёл за ним…
Владик молчал, я тоже. Между нами как будто было взаимно-нелепое молчаливое соглашение.
Меня это абсолютно не волновало и даже, наоборот, радовало. Правда, теперь я уже не мог погрызться с ним насчёт грязного стола, зато перед всеми демонстративно смахивал крошки со стола со словами «И вот с такими чушками приходится жить!».
Рудик о моей новой привычке пока никому не рассказывал, потому что я попросил его об этом. Да и не до того ему было — сейчас он почти каждый день ходил, благодаря работе, на свои любимые симфонии и был на грани блаженства. Сколько раз он пытался и меня взять с собой, но мне что-то не хотелось. Однако, Рудик настойчиво склонял меня к прослушиванию симфонической музыки и в один прекрасный день добился-таки своего.
Я решил (главным образом из-за того, чтобы он от меня, наконец-то, отстал) пойти на первый попавшийся концерт. В программке значилось, что назавтра намечается выступление хора девушек из местной консерватории. Что ж, посмотрю хоть на девушек!
На следующий день, раздев последнего посетителя, Рудик великодушным жестом отпустил меня в концертный зал (вдвоём гардероб покидать не разрешалось). Преисполненный какими-то мрачными предчувствиями, я тихонько отворил дверь и проскочил на балкон. Взглянул на сцену и обмер. Увиденное мною абсолютно не вязалось даже с моими самыми извращёнными представлениями.
Хор «юных дев» представлял собой сборище самых настоящих пятидесятилетних тёток. Самой молодой было сорок с небольшим. Все как одна были одеты во что-то белое, очень напоминающее саван, и казались взбунтовавшимися покойницами, восставшими из склепа. Кладбищенскую картинку довольно успешно дополнял потусторонний вой, который издавали «юные девы», изредка перебиваемый странными повизгиваниями. Особенно визжала одна девственница в первом ряду.
Уйти сразу мне помешало внутреннее оцепенение, которое я испытал, увидев «хор девушек», но когда оно прошло, я решил, что делать мне здесь больше нечего. Неизвестно ещё, какие сюрпризы преподнесёт мне эта филармония.
— Ну, как? — спросил меня Рудик, когда я вернулся. — Понравилось? Что-то ты больно быстро.
— Что?… А… ничё, ничё… Теперь я тебя понимаю. Да, искусство — это вещь!
С тех пор в зале филармонии я больше не появлялся.
— Как летит время, — думал я, стоя на своей площадке и куря очередную сигарету. — Осталось меньше четырёх месяцев, и мы навсегда покинем этот славный город Санкт-Петербург. А как бы хотелось остаться здесь навсегда.
Эта мысль начала преследовать меня уже довольно давно. Трудно было осознавать, что мы здесь проездом. Наступит когда-нибудь февраль, мы уедем, и о нас уже вряд ли кто вспомнит. Поэтому необходимо было что-то срочно сделать такое, чтобы память об астраханцах навеки осталась в этом общежитии. Ну, может быть, не о всех, конечно, за всех я отвечать не могу. Но после себя хотелось оставить какой-нибудь след. Хотя я и проделывал разные фокусы на глазах у всех, и моя незанятая скромность позволяла думать, что меня все непальцы будут видеть ещё много лет в своих ночных кошмарах, что-то меня подмывало на последний, решительный, грандиозный шаг…
В один прекрасный день, а если точнее, ночь я сидел над каким-то заданием. Владик с Рудиком уже спали. Задание не получалось.
— Чёрт бы побрал этого Гармашёва! — ругался я про себя. — Вечно подсунет какую-нибудь гадость!
В коридоре послышались чьи-то голоса, и я решил выйти развеяться. Прислонившись к стенкам, стоя друг напротив друга и поджав под себя одну ногу, как будто снимаются, болтали Сони и Рябушко.
— О, Рижий, привет! Как дельишки? — на чисто русском спросил Сони.
