Затем, всё также улыбаясь, она закрыла за собой дверь и пошла по коридору, громыхая своей шваброй.
Я посмотрел на часы — было около девяти утра. Скоро уже должны проснуться первые пташки, так что спать дальше не было смысла. Я встал и пошёл умываться. Через полчаса показались первые посетители — Галя и Чеченев.
— Ну, как, Галя, классно поспала? — спросил я.
— Ага, вот пришла за посудой.
— Да ладно тебе, садись, сейчас чай попьём, мы ведь с тобой вчера не пили.
— И я тоже попью, — заявил Чеченев, — мне вчера чаю почти не досталось.
За чаем я рассказал Гале о том, что случилось ночью, Чеченев вставлял необходимые комментарии, как вдруг в дверь постучали, и к нам вошла жертва Рябушкинских монстров. Всем пришла на ум пословица: «Вспомнишь говно — вот и оно», но никто не решился произнести её вслух. По крайней мере, сейчас.
— Миша, — поражённый увиденным зрелищем, начал я, — мне всё рассказали, но я даже и не думал, что…до такой степени.
На Коммуниста страшно было смотреть. Его лицо,
Я предложил Проскурину чаю и узнал от него, что наш Рябушко в последний момент испугался и почти ничего не делал, впрочем, виноват он от этого меньше не стал, а мутузил его только братец.
— А он-то с какой стати? — резонно удивились мы. — Ведь он тебя даже не знает! Только по рассказам Рябушко-старшего. И уж если кто тебя и бить должен, извини, Миш, конечно, то только сам Рябушко Андрей Батькович.
Внезапно в дверь снова постучали и показался старший из братцев (опять пословица сработала). Но, увидев в комнате Коммуниста, он сразу же отвалил.
— Ну, и что ты теперь делать будешь? — поинтересовалась Галя.
— Пойду в больницу, потом в милицию и напишу жалобу.
После завтрака я начал прибираться. Столы были растащены, кровати затащены, всё встало на свои места, посуду разобрали, и осталась только чья-то лишняя тарелка.
— Рыжий, ты мою тарелку не видел? — послышался радостный голос Лёши.
— На вот, возьми, — ответил я, и, подумав, добавил:
— Значит, Рыжий?
— Рыжий, а кто же ещё, я теперь по-другому и называть тебя не могу!
— Отлично! Рыжий так Рыжий!
— Ну, ладно, Рыжий, пока!
Во мне всё внутри ликовало от радости. Наконец-то, я сделал что-то, что заставило говорить обо мне. Я изменился, у меня теперь новый имидж, новое имя. Теперь всё изменится. Интересно, знал ли Лёша, что открыл в моей жизни новую страницу? Скорее всего, нет. Слово «Рыжий» мне конкретно нравилось, и я смутно понимал, что мне оно подходит, но сам ещё не знал почему. И всё тот же Лёша объяснил мне потом, что «…Рыжий ты не только из-за цвета твоих волос. Рыжий — это состояние твоей души…» И я понял, что это, действительно, так. Вся моя жизнь на протяжении многих лет (а особенно в последнее время) была такой…такой…ну, короче рыжей, и по-другому это объяснить нельзя.
Так что, может быть, это даже и хорошо, что задуманный мною цвет волос не получился, а получился этот рыжий. Кто знает, если бы не это обстоятельство, может быть, я до сих пор и не понял, кто я есть на самом деле.
Но теперь-то я знаю, и все знают. «Эпоха Рыжего» началась, и, надеюсь, никогда не кончиться.
Спасибо, Лёша!
Питерская погода неожиданно порадовала нас долгожданным солнцем. Обрадованная этим, историчка повезла нас в Павловск. Там мы сделали нашу первую групповую фотографию около памятника Павлу I. Причём, что интересно, от Павла остались только ноги (на фотографии). Сама же фотография получилась просто безобразной, что и должно было случиться, учитывая наше сильное желание сфотографироваться всем вместе.
Свой новый образ я запечатлел и в самом Питере, гуляя по нему с друзьями.
Праздники утихомирились, и мы постепенно стали вливаться в учёбу. Вспомнив, что мне почему-то нужна комната, я нанёс комендантше новый визит.
— Значит так, — начала она, узнав меня только с третей попытки, — в ближайшее время может освободиться комната N 212. Хозяин сейчас постепенно перевозит вещи, но документы на выписку ещё не подал. Ты ко мне заглядывай иногда, я буду информировать тебя о результатах. А пока всё.
Лариса, наконец, твёрдо решила завладеть 207а, посетила пару раз Наталью Андреевну и в один прекрасный день переехала окончательно. Теперь для неё встала новая проблема — обклеить комнату обоями. И она вместе с Васильевым влилась в это по уши.
Галя тоже получила разрешение въезжать в новую комнату и сразу же воспользовалась ситуацией.
Оставшись одна, бедная Катя панически боялась спать в 323-ей в полном одиночестве и как бы невзначай переехала к Султану под удивлённые взгляды Пахома. На мой вопрос: «Когда же ты решила ехать?» она отвечала, что пока не знает и, вообще, не хочет об этом говорить.
Телек подрастал, но был каким-то неживым. Его вялость Катя объясняла плохим обращением с ним в кафе. Скорее всего, он очень сильно болел. Султан опять потратился ему на горшки и «Kitecat».
