— Что это? — сквозь простыню пропищал Рудик, услышав, как вибрирует наша дверь.
— Это всего лишь дети, милые дети, — пробурчал я. — На охоту пошли.
— И когда они вернуться?
— Скоро. И в твоих интересах проснуться до этого времени. А лучше всего вставай прямо сейчас, всё равно уже весь сон пропал…
Ну, и дела! — подумал я, придя в туалет умываться. Там прямо передо мной на полу расстилалась чудовищных размеров лужа. Раковины были забиты какими-то обглодками, и кругом истошно воняло.
— Козлы! — в гневе подумал я. — Только вчера приехали, а уже успели всё засрать.
Тут мне пригодились некоторые выражения Бабы Жени, которыми я тут же воспользовался.
— Как они мне надоели, — жаловался я в 215-ой, — весь туалет в помойку превратили. Конечно, им ведь жить здесь всего неделю, поэтому они и не заботятся о чистоте. Неделю! Ещё целую неделю их переносить! Почему каникулы такие большие?
И, задумываясь над этой проблемой, я зашёл за чем-то за шкаф. Перебирая тряпки, мне в глаза бросился стеклянный стаканчик с цементом, который нам оставила Лариса. Комендантша дала его ей для заделки всяких дыр и трещин, а то, что осталось, Лариса подарила нам.
Совершенно неожиданно, как, впрочем, и всегда случаются неожиданные вещи, мне в голову пришла потрясающая гадость.
Не выпуская стакана из рук и найдя какую-то палочку, сказав своим: «Сейчас вернусь», я вышел из комнаты и направился в туалет. Никого к счастью там не оказалось. Добавив в стакан немного воды, и размешав её палочкой, я получил отличную смесь.
Прямо напротив двери туалета была 203-я комната, в которой поселили школьников. С замиранием сердца я подошёл к этой двери и прислонился ухом. За ней никаких подозрительных шумов не наблюдалось. Эту комнату я выбрал в качестве моей жертвы из-за очень её очень удобного в данной ситуации расположения. Она, как и 205-ая, находилась за углом. Поэтому, идя по коридору, невозможно было увидеть то, что делается около её двери. И, вообще, в этот район заходили только для того, чтобы отдать дань природе, когда услышат её зов.
И вот, убедившись, что по коридору не раздаются чьи-либо шаги, я этой самой палочкой начал впихивать цемент в замочную скважину. Замок был старый с огромной дыркой, так что цемент заходил очень даже неплохо. Отчетливо сознавая, что я делаю, я так же отчетливо слышал учащённые биения своего сердца. Наконец, дойдя до крайней точки и чувствуя, что сердце сейчас просто выпрыгнет наружу, я быстренько очистил от грязи дверь и побежал в 215-ую.
Там я наскоро рассказал обо всём и выслушал упрёки со стороны Рудика и Владика. Никто, однако, мою ошибку исправлять не собирался…
К сожалению, моя затея не сработала. Школьники вернулись слишком рано, цемент ещё не успел как следует окрепнуть (а может быть, раствор был уже ни на что не годен). Короче подробностей я не знаю, знаю лишь, что и эту ночь и все остальные жильцы 203-ей провели у себя в комнате.
Вскоре все мы обратили внимание на одно странное обстоятельство, а именно, посещение школьниками туалета.
Дело в том, что в туалет они проникали не по одному, а целыми толпами. Человек восемь забивались туда за раз, двое садились на очко, а остальные шестеро держали входную дверь. Такие странные манипуляции несомненно вызвали у нас интерес, и, подумав немного, мы пришли к выводу, что детишки страдают одной из самых похабных форм извращения.
В связи с этим нонсенсом мы, как, впрочем, и непальцы, старались посещать милую нам комнату во время их (детишек) отсутствия. Поэтому никакими словами не описать те чувства, которые испытали мы, видя, как исчезают на горизонте с чемоданами наши временные соседи. Даже местные аборигены высыпались в коридор, чтобы убедиться, что те, действительно, испаряются. Затем с дикими криками радости непальцы разбежались по своим комнатам, и оттуда понеслись уже родные нам непальские мотивы. Народ праздновал освобождение…
— Дима! Садись с нами играть в карты! — уже в пятый раз повторил Владик.
— Нет! Не хочу! Надоело! Опять до поздней ночи сидеть! — жаловался, отбрыкиваясь от надоедливого Владика, Рудик.
— Ну, что же делать? — взвыл кучерявенький. — Мне скучно, мне надо чем-нибудь заняться.
Тут ненавязчиво пришёл Чеченев со своей кружкой и, сев за стол, выжидающе посмотрел на нас.
— Может быть, ты чаю хочешь? — робко спросил Рудик, подозрительно поглядывая на чашку Чеченева.
— Ну, я, конечно, не навязываюсь, но если вы так просите…
— Садись, только у нас ничего нет, одно масло.
— Да ладно, я же просто так зашёл. Могу пустой чай попить… А где масло???
Через пять минут мы уже пили чай и обсуждали новости Проскурина-Рябушко.
