Культурно-познавательной программой у нас заведовал Рудик. Он единственный пока посещал различные театры, филармонии, он единственный из всей группы просто обожал симфоническую музыку и этим сильно заинтриговал меня.
Хотя на оперетты и всякие там симфонии я ходить не рисковал, но всё же выбрал Рудика для совместного с ним хождения по музеям Санкт-Петербурга.
И прежде всего, меня, конечно, интересовал Эрмитаж. Пусть (на мой взгляд) он и не является самым интересным музеем Питера, но его всемирная известность и распространённое мнение о том, что полностью весь Эрмитаж ещё не удалось почти никому осмотреть, побудили меня обязательно совершить этот подвиг, то есть побывать во всех закоулках этой мировой сокровищницы.
Ещё в Астрахани я купил план-карту Эрмитажа, и с помощью неё мы с Рудиком тщательно обследовали второй этаж музея.
Первый день посещения закончился внушительным количеством крестиков, которыми мы отмечали те залы, в которых уже были. Поэтому мы подумали, что обойти весь Эрмитаж — не такая уж и большая проблема.
Следующее посещение откладывалось всё дальше и дальше. Мы полагали, что времени у нас ещё по горло, пока, наконец, не дождались приближения сессии и не ушли с головой в учёбу.
Вот тут-то я всё и понял. Оказывается, самой главной проблемой всех тех, которые считали, что Эрмитаж необъятен — их собственная лень. Не даром говорят, что сами ленинградцы (петербуржцы) посещают собственные музеи значительно реже туристов, ибо считают, что времени у них на это ещё хватит. А потом приходят заботы, старость, мечты молодости не сбываются, а прекрасное так и остаётся непознанным.
Поняв эту простую истину, я дал себе слово обходить как можно больше музеев, побывать в исторических местах и успеть познать всю красоту этого чудесного города.
И медлить было нельзя, потому что судьба, подарив нам шанс два года прожить в Питере, оставляла всего лишь чуть больше года.
Такой шанс даётся лишь раз в жизни, и упускать его нельзя!
На Московском вокзале сильно дуло. Ноябрь как никак. Я стоял на платформе среди снующих туда-сюда пассажиров и ждал поезд. Ещё с прошлого семестра наши родители использовали этот вид транспорта как способ поддерживания связи со своими чадами. Помимо писем, которые передавали нам проводники, последние также всучали нам отвратительных размеров коробки и сумки. Родители не скупились и впихивали в эти коробки всё, что есть в доме, представляя себе, какую радость испытают от этого их детишки.
Мои чувства на вокзале были прямо противоположными. Ни одна, любящая своего ребёнка, мать никогда бы не позволила подставить своего сына под удар получить грыжу. Но только не моя. Руководствуясь принципом «Чем больше, тем жить веселее!», она с поразительным упорством приносила с работы чудовищных размеров коробки, куда запросто мог поместиться средних размеров слон, и упаковывала каждую коробочку так плотно, что между стоящими бок о бок банками варенья, консервами, фруктами, чесноком и совершенно непонятными предметами не мог проскочить даже муравей. Сколько раз я пытался, выложив всё из коробки, запихнуть «подарочки» обратно, но этого у меня никак не получалось. Обязательно что-нибудь оставалось в руках, когда коробка давно уже была готова разорваться на части. Что-что, а этого дара — укладывать правильно вещи — мне от мамочки не досталось.
Чтобы привести наглядный пример, расскажу про одну «посылочку», которая хотя и не была тяжёлой, но внешний вид и содержимое которой просто поражали своим сочетанием. Это было ещё в сентябре, когда Катя только собиралась уезжать обратно в Астрахань. Она-то и притащила мне эту «посылочку». Дело в том, что никто меня телеграммой не извещал, зато известили Катю, и она с кем-то ещё потащилась на вокзал. Там, к её великому удивлению, проводница всучила ей большой свёрток — мягкий и абсолютно бесформенный, но в то же время аккуратный — завернутый в чёрный полиэтиленовый пакет. Ну, такой, в котором обычно мусор выкидывают. На пакете болталась ленточка с надписью «Портнову А. Г. Астрахань — Санкт-Петербург».
Вечером в меру рассерженная Катя попросила меня подняться к ним в 323-ю и забрать «…свой паршивый свёрток, из-за которого я чуть не надорвалась…». Очень удивлённый этим обстоятельством, я через несколько минут сидел у девчонок и разглядывал мамочкин подарок. С виду он напоминал большую подушку. Не такие, как у нас сейчас, а которые раньше были у всяких там барынь, купчих и прочих буржуа. Но не больше! Вместе с «подушкой» Катя передала мне письмо, которое оказалось в её сумке. Из него я узнал, что «посылку» решено было собрать в самый последний момент и передать с Катиными родителями. Очевидно, подумав, что передача лёгкая, не очень большая и что сама Катя по виду девочка не слабенькая, мои родители телеграмму решили не давать.
