Теперь о Ткачеве. Честно говоря, когда я его первый раз увидел, я ещё подумал: а что это Чеченев делает среди этих «школьников»? Потом, приглядевшись, я понял, что это не наш Андрюха, но кто-то очень похожий на него. И действительно, лично я в темноте по очертаниям головы (особенно фаса) ни за что не различу где Чеченев, а где Ткачев. Оба были блондинами, примерно одного роста, одинаковые торчащие уши, и даже характеры их были чем-то похожи (это я, конечно, заметил намного позже). Обоих объединяла какая-то внутренняя скованность и стеснительность. Жаль, но ничего не могу сказать о том, любит ли Ткачев плюшки.
И, наконец, последний из комнаты N 219 — Глушков, с которым я тоже был знаком. Довольно весёлый, но не слишком общительный хлопец.
Самой крутой по праву была 213-ая, в которой жили три чувака, из которых самым чуваковым чуваком был Юрик. Этот Юрик был настолько крутым, что побивал все отхаркивающие рекорды нашего Владика. Именно с помощью Юрика наше крыло наполнилось новыми чарующими звуками для релаксации, раздававшимися почти круглосуточно.
Наш бывший однокурсник Шашин чуваком как таковым не был, но только в трезвом виде. Его состояние нирваны после нескольких опрокинутых в себя рюмочек вызывало всеобщий апогей непорочного восхищения, и поэтому об этом следует говорить особо отдельно.
Ну, и третий чувак — Платонов — оказался старостой «школьников». Поначалу мы все приняли его за татарина, но это мнение оказалось ошибочным. По паспорту он был чисто русским, но в крови его, как потом выяснилось, было что-то молдавское. Платон оказался страшным болтуном и переплюнул в этом отношении нашего Пашу.
Наверное, самой образцовой комнатой была 217-ая. Там, кроме одного, жили два интеллигента — Тимофей и Ваня. Последний особенно казался воплощением честности, скромности и спокойствия. А этим одним исключением был некто Костик — человек, генерируемый сто мыслей в минуту, из которых ни одна, к сожалению, не получала дальнейшего хода. Пашин аналог.
А где-то далеко от всех в 223-ей жили Славик и Коля. К ним редко кто заходил, что неудивительно при таком характере этого самого Коли. Как и наш Коммунист, Коля обожал «грузить» всех подряд, отчего эти двое вскоре стали неразлучными друзьями. Всё это приходилось терпеть бедному Славику, о котором я до сих пор не сложил своего окончательного мнения. Он представлял для меня ту же загадку, что и Рудик на первых курсах.
Ну, и, наконец, единственная «школьница». Эта Лена оказалась неплохой девчонкой. Характерной её особенностью было то, что при каждом задаваемом ей вопросе её губы вечно были растянуты в улыбке, а глаза становились по 7 копеек и в испуге и удивлении постоянно шныряли туда-сюда. Это меня всегда смешило. Ещё в первый день приезда «школьников» наша Лариса, не будь дурой, моментально навязалась Лене на шею и попёрлась с нею в душ, надеясь таким образом завести себе преданную подругу и сделать как можно больше выгоды из этого обстоятельства. Лена же в данный момент походила на испуганную доверчивую Бурёнку и готова была положиться на первого, кто подаст ей руку помощи. И умная девочка Лариса не замедлила воспользоваться этим обстоятельством.
Подходила к концу первая заочная сессия Кати, и я подумал, что неплохо бы до тех пор, пока она не уехала, снова выкинуть что-нибудь такое и не уронить честь Рыжего. Разумеется, это что-нибудь должно было коснуться моих волос, так как народ ещё не совсем к этому привыкнул и сильно пужался. А уж о «школьниках» я, вообще, не говорю, и посмотреть на их реакцию для меня было бы крайне любопытно.
Итак, я снова решил нахимичить, но на этот раз это должно быть что-то особенное. И вот, недолго думая, я принял решение стать белым настолько, насколько это, вообще, возможно.
И вот, однажды утром, я воплотил свою мечту в жизнь. День я специально выбрал выходным, когда все наши и «школьники» были в общаге. В этот раз я всё делал по уму, пользуясь только импортным средством.
— Ой, совсем белый, — в восторге воскликнул Рудик, когда я снял с башки полотенце.
— Ну, допустим не совсем белый, — ответил я, смотря на себя в зеркало, — но белее я стать уже не могу. Хотя, при определённом освещении, действительно, почти белый.
И, даже не расчесываясь, оставив на своей башке торчащие во все стороны патлы, я выбежал в коридор, чтобы показаться Булгаковой, которая в это время, как я знал, была в 210-ой.
В коридоре сидела первая жертва. Ничего не подозревающий Юрик курил сигарету, мирно сидя на карачках возле своей 213-ой. Увидев, как что-то выбегает из 215-ой, он из чистого любопытства повернул голову и так и остался в такой позе.
Для приличия я несколько секунд оставался неподвижным, затем, посчитав, что нужно что-то делать, я громко крикнул:
— Привет, Юрик!
Тот, видимо, очнулся от моих криков, потому что он резко поднялся, бросил сигарету, и со словами «Ой, напугал!» кинулся в 213-ую. Я же в свою очередь, пока ничего дальше не случилось, побежал в 210-ую.
Катя и Султан спокойно пили чай, когда ворвался я и с порога крикнул:
— Ну, как?!
