— Эх, Портнов, сожжешь ты свои волосы, — мрачно изрекла Катя.
— А дальше что будет, — спросил Султан, — в полоску покрасишься?
Мы ещё немного поболтали, и я решил возвращаться. В коридоре передо мной предстала странная картина: Шашин, Платон, Петька и Глушков смотрели на меня с открытыми ртами, а Юрик показывал им на меня пальцем, при этом всё время что-то орал и разводил руками. Я крикнул и им: «Привет!» и, как ни в чём не бывало, зашёл к себе в 215-ую.
— Ну, как реакция? — с любопытством стал расспрашивать меня Владичка. — Это из-за тебя в коридоре крики какие-то?
— Ага! Полный атас! — ответил я. — Ты бы видел, как Юрик на меня смотрел. Ну, ничего, я думаю, сейчас будет продолжение.
Я оказался прав. Всего через несколько минут дверь без стука отворилась, и к нам завалился Ткачев. Секунд 20 он смотрел на меня, а затем тихо произнёс:
— Извините, ошибся дверью.
— Ничего, ничего, — бросил я ему вдогонку, — бывает.
— Видали, — обратился я уже к своим соседям, — якобы ошибся дверью, хотя живёт около самой лестницы. Тут и дурак не ошибётся.
— Ба-а-а! — сказал Рудик. — И как же Ткачев на такое решился? Он же ведь такой стеснительный.
Через некоторое время снова наша дверь отворилась, но уже со стуком, и вошёл Лёша.
— Ой, Рыжик, какая прелесть, я тоже так хочу! Владик, а где нарды?
Предоставив им с Владиком заниматься их любимым делом, я пошёл в туалет.
В коридоре «случайно» разгуливали все «школьники» и при моём появлении усиленно делали вид, что заняты каким-то чрезвычайно важным разговором.
— Лишь бы у них косоглазие не осталось навеки, — подумал я про себя, глядя, как «школьники», не поворачивая головы, косились в мою сторону, — а то не очень-то приятно иметь дело с косыми соседями.
И с чувством гордости за самого себя я прошагал дальше.
А теперь пора поговорить об одном интересном местечке в общаге, именуемым профилакторием. Данное местечко находилось на четвёртом этаже и занимало целое его крыло. Именно это название — «Санаторий-профилакторий при Ленинградском кораблестроительном институте» — я прочитал на табличке у входа в общагу, когда первый раз в феврале 1994 года прибыл сюда с планом Гармашёва в надежде разыскать будущее место нашего проживания в Питере. Такое вот громкое название для филиала матери Терезы, которое занимало лишь 1/15 часть всего здания общежития.
— Сюда вот и направляют свои стопы неизлечимые, немощные и убогие, — подумал я, впервые обнаружив санаторий на 4 этаже.
И тот факт что ещё во втором семестре (а то и в первом) туда стал ходить наш Владик, меня особо не удивлял, зато выражение несказанного удивления и полуобморочного состояния не покидало моего лица, когда я увидел, что туда же заходят настоящие кабаны и «шкафы» громадных размеров, у которых на морде напрочь отсутствовало желание поправить своё здоровье (которое и без того, судя по их лоснившимся и красным рожам, прямо-таки лилось из них), но и наоборот, их взгляды выражали желание кому-нибудь это самое здоровье подпортить. Что и говорить, загадка, да и только.
Но ситуацию разъяснил сам Владик. Оказывается, эти кабаны и все остальные ходили в профилакторий только с одной единственной целью — пожрать, поскольку в программу лечения входило также и питание в местной столовой. За всё это следовало, разумеется, заплатить, а точнее взять путёвку (1 смена — 24 дня), но эта путёвка стоила так мало, что вариант казался непременно выигрышным. Ну, а что касается прочих пунктов, то есть нескольких лечебных процедур, то их принимали только желающие, но, так или иначе, жратва для всех была самым главным пунктом.
Конечно, предложение было заманчивым, и я с радостью бы взял путёвку вслед за Владиком, если бы не сомневался в меню нашего советского общепита. Уж чем-чем, а продуктами родители меня затарили, так что голодная смерть мне не грозила.
Сам Владик же расхваливал прелести профилактория направо и налево, пытаясь одновременно склонить туда и нас с Рудиком. Но мы не сдавались. И поэтому бедняга Владик вынужден был ходить в профилакторий один. Но, однажды, случилось то, что перечеркнуло его одинокие похождения.
В один прекрасный день, идя по коридору в туалет, я натолкнулся на нашу милую Бабу Женю, которая по привычке уже хотела послать меня ко всем чертям. Но, обернувшись, она смерила меня взглядом, от которого у меня мурашки по коже пошли, и как-то странно улыбнулась.
— Ничего хорошего эта улыбка не предвещает, — подумал я, и не зря.
Баба Женя обошла вокруг меня, осмотрела со всех сторон и, видно, придя к какому-то решению, резко выпалила мне в лицо:
— Ну, чего стоишь как одинокий хрен, пошли со мной, дело есть.
Я никак не мог отказать этой вежливой леди и пошёл за ней. Около мусорного бачка мы остановились, и эта леди всё также резко выкинула мне следующее, указывая на бачок:
— Давай берись за тот конец и помоги мне дотащить его до лестницы.
