Краска бросилась мне в лицо. Я почувствовал такой сильный жар, что прямо-таки задохнулся от резко нахлынувших на меня чувств. Но отступать было уже невозможно. И вот, наступая на протухшие чьи-то останки, которые пролетели мимо мусорного бачка, всеми своими силами сдерживая тошноту, я одним пальцем взялся за ручку бачка с одной стороны, эта аристократка — с другой, и мы, громыхая по коридору, потащили его до лестницы.
Эти несколько секунд тянулись бесконечно, и всё это время меня не покидала мысль: что будет, если меня сейчас кто-нибудь увидит за этой «работёнкой». Ведь тогда до конца жизни этого не забудут. В гроб лягу, а всё равно помнить будут, и на поминках будет звучать нескончаемый смех.
Слава Богу, из наших меня не увидел никто, зато увидела Алёна — подруга Анечки и непальцев, особа не в меру истеричная и чрезвычайно нервная, как будто у неё три раза в день начинаются месячные. Увидев меня, Алёна уже готова была дико заржать, но, перехватив мой полный скорби и отчаяния взгляд, сдержалась. Да что там говорить, увидев такой взгляд, не посмела бы засмеяться и чокнутая шизофреничка, если бы у неё была хоть капля совести и сострадания.
Наконец-то, через пару тысячелетий мы дотащили нашу ношу до лестницы, где стоял ещё один полупустой мусорник. Однако, на этом мои испытания не закончились.
— А ну-ка, давай взяли, — сказала Баба Женя и энергично ухватилась за дно бачка. Мне пришлось сделать тоже самое.
— Поднимай… переворачивай, — продолжала она.
— Ну, вот, спасибо, — услышал я первое порядочное слово из её уст за всё время проживания в общаге и быстренько смылся, боясь, что за этим последует ещё просьба отнести бачок на место…
— Надо новое мыло покупать, — думал я, моя руки в двадцатый раз за прошедшие два часа и смотря, как последний крохотный кусок мыла исчезает у меня на глазах. Я ещё до сих пор не мог отойти от нервного потрясения и старался не думать о его последствиях. А они были. Под напором недавних переживаний я уступил напорам Владика и согласился взять путёвку в профилакторий. Даже Рудик, у которого продуктов было меньше, никакой ногой не хотел идти в этот профилакторий и смотрел на меня с выражением полной прострации. Только Владичка сильно радовался этому обстоятельству, хотя так и не мог понять, почему это меня так легко удалось уговорить. А мне было уже всё равно. И теперь после бачка мне ничего не стоило попробовать пищу для «обделённых судьбой и обиженных жизнью».
Вот такая история. И после этого я целую смену, то есть почти месяц ходил в этот профилакторий. Система там была такая: рано утром (с 7-30 до 9-00) нужно было идти на четвёртый этаж. Там, страшно зевая и рискуя порвать пасть, берёшь талончик на завтрак, обед и ужин, расписываешься и, также зевая, бежишь как лошадь по всему общежитию в совершенно противоположный конец, а затем спускаешься на первый этаж. Там перед твоими глазами предстает «белоснежная» столовая. Ты встаешь в очередь такой же зевающей толпы, и через некоторое время тебе выдают ЕДУ. Под словом «ЕДА» понимается всё, что хочешь. На завтрак обычно выдают очаровательную блевотину размазанную по тарелке и громко именуемую «кашей». К блевотине прилагается чай. Поскольку стаканов не всегда хватало, чай иногда выдавался в маленьких баночках. Где они (повара) берут эти баночки — догадаться не сложно, так как все и не раз видели их в поликлиниках, а именно в приемной лаборатории по анализу кала и мочи. После вкусного, а главное питательного завтрака нужно как можно быстрее добежать до своей комнаты, чтобы окончательно не заледенеть (особенно зимой) в просторных для ветра и сквозняка коридорах родного общежития. После этого (если ты без последствий добежал до своей комнаты, минуя туалет) ставишь у себя чайник, достаешь что-нибудь вкусненькое и восполняешь недостающие калории. А после этого, если день выходной, ложишься обратно в кровать и досыпаешь, сколько тебе надо.
Совсем другое дело обстояло с обедами и ужинами. К своему великому стыду сознаюсь, что они мне даже нравились. И всё, что недодавали за завтраком, давали потом, особенно в обед. И это даже можно было есть.
С талончиками на завтрак, обед и ужин выдавался также талончик на «четвёртое питание». Под этим интригующим названием понимались всякие там булочки и пирожки.
Короче, моя первая профилакторская смена если не привела меня в восторг, то уж поразвлекла точно. Поэтому я не давал себе зарок больше туда не ходить, но даже стал (с помощью Владика, конечно) уговаривать пойти туда и Рудика. Тот смотрел на нас с какой-то тоской и отбрыкивался всеми конечностями. Но, однажды, совершенно для нас неожиданно, сам предложил пойти вместе с нами за путёвкой. Решил, так сказать, провести эксперимент.
Надо сказать, ему повезло. В новой смене на завтраки иногда даже давали сосиски — апогей кулинарного искусства наших поваров.
