Это было удивительно, потому что такого прежде никогда не случалось. Аполлинария, проснувшись утром, обнаружила, что за окном нет ставшего уже привычным солнца. Там, на улице, было темно, и по стёклам хлестал ливень, да такой, что Аполлинария поняла: ни о какой прогулке по Городу сегодня не может идти и речи. И не потому что платье вымокнет, а зонтик от такого дождя не спасёт. «Меня просто смоет, — догадалась Аполлинария. — Придется, видимо, провести этот день дома. Только спущусь, пожалуй, вниз, проведаю старушек. Любопытно, сидят они сегодня на лавочке, или тоже решили не выходить, от греха подальше?»
Она быстро оделась, и сбежала по лестнице вниз, но минутой позже поняла, что можно было и не выходить. Залитая дождём лавочка оказалась пустой, да и вообще, никого на улице видно не было. Скорее всего, дождь всех разогнал по домам. Ну и хорошо, подумала тогда Аполлинария, в таком случае, сегодня отдохну у себя. Она поднялась обратно, вошла в квартиру, закрыла за собой дверь.
— Сейчас посижу на кухню, выпью кофе, а потом… — сказала она, и осеклась.
А что, если подумать, потом? Чем, собственно, она может заняться в этой квартире, после того, как выпьет кофе? Здесь придется провести целый день, до самого вечера, но ведь в квартире ничего нет, кроме самого необходимого. Ни радио, ни телевизора, ни книг, ни даже самой что ни на есть завалящей газетки. И ванной комнаты нет, и душа. Нет даже цветка, уходу за которым она, Аполлинария, могла бы уделить время. Может быть, она захотела бы помыть полы, но ни веника, ни швабры в квартире тоже не имелось.
— Тут всё ненастоящее, — с грустью сказала Аполлинария, и пошла на кухню. — Странно, почему я не думала об этом раньше? И почему я только сейчас вспомнила про такие вещи, как радио или швабра? Наверное, я сама стала ненастоящей, потому квартира и выглядит такой. Это грустно. Вот уж не думала, что мне может стать настолько грустно.
Кофе уже стоял на столе, налитый в лиловую чашку. Аполлинария села, отпила глоток, и уставилась в окно, на дождевые струи, омывавшие стёкла. Дождь. Когда она убегала, тоже, кажется, был дождь, но не такой, а слабый, потому что его прогонял в тот момент…
…ветер…
Аполлинария подняла голову.
Ветер. Как же так вышло, что она совсем позабыла про ветер?
А ведь это было важно, почему-то это было очень и очень важно, но, когда она попала в Город, мысли о ветре непонятным образом исчезли, уступив место более насущным вещам, которые, скорее всего, были сейчас важнее. Аполлинария попыталась восстановить для себя цепь событий, которые происходили с ней, и вдруг поняла, что события почему-то перепутались, и у неё ничего не получается. Событий словно бы уже не существовало, от них остались лишь ощущения. Например, она вспоминала Петрикора, и чувствовала брезгливость и недоумение. Вспоминала мадам Велли, и ощущала жалось к мышам. Вспоминала Рыцаря, и ей становилось смешно от мыслей про амбистому. События переставали быть сами собою, они превращались словно бы в некие функции, в детали и винтики какого-то механизма, а сама она, Аполлинария, путешествовала сквозь его недра, порой останавливаясь, чтобы получше разглядеть что-то, но она не предавала этому всему большого значения. Смотрела, а затем просто шла дальше, вскоре забывая событие почти полностью, но помня ощущение от него и некоторые эпизоды.
— Наверное, это неправильно, — сказала Аполлинария в пространство. — Так не должно быть. Вот интересно, я, которая была раньше, ощущала что-то подобное, или мир для меня выглядел всё-таки иначе? И вообще, какой я была раньше? Что я, прежняя, подумала бы про Рыцаря, Детектива, Петрикора, да и про всех остальных? А ротаны? А выдры? А мыши и голуби? И вообще, что я — прежняя, сказала бы старухам, если бы они попросили меня что-то сделать для них, и вручили бы карту? Хотя… — она помедлила, задумчиво посмотрела в окно, на дождевые струи. — Может быть, это уже вовсе и неважно. Наверное, неважно. Но было бы любопытно. Наверное.
Она допила одним глотком кофе, встала из-за стола, и задумалась. Чем заняться? Ну вот чем, скажите на милость, тут вообще можно заняться?
