Весь день мы проработали с Беннетом и закончили латать практически всё, что ему принесли. Он поблагодарил меня за огромную работу, сам бы он ни за что не успел без меня. Что ж, мне завтра тоже нужно было выступать с нашими, так что неплохо было бы собраться. Я вернулся к себе домой, проверил снаряжение, все было на месте. Мне уж точно ничего латать не надо было. Я что-то сильно устал за последние два дня, есть все-таки разница — то ли для себя делать что-то особенное, то ли рутинная работа. Поужинал я в одиночестве и сразу же лёг спать.
Ночь прошла спокойно, проснулся я за несколько минут до петухов. И тут мне пришла гениальная идея. Я вскочил с постели, натянул шлем и выскочил на улицу. Тихонечко прокрался к небольшому курятнику, прямо перед ним спал этот треклятый петух, орущий мне на ухо, когда я с бодуна. Я встал на четвереньки, приблизился максимально близко к его морде и:
— Ку-ка-ре-ку, «здесь я от души выругался, но не стоит упоминать, как именно»!!!
Если бы петух снёс яйцо, я бы вообще не удивился. Он резко подскочил и с разбегу дважды врезался в курятник. Не понимая, что происходит, с тяжёлым дыханием начал бегать туда-сюда. Я злорадно ржал до слёз, так и не встав с четверенек. Надо отдать должное петуху — как только до него дошло, что случилось и кто в этом виноват, он с боевым воплем ринулся прямо на меня. Но не тут-то было, я должен был уйти победителем, что я и сделал, перескочив через забор. Ещё потом рожи корчил этой пернатой скотине, будет теперь знать, как у меня под окном орать.
— Ази, ты там что, грибов не тех съел что ли? — услышал я голос Отто.
— Да вот, решил отомстить этому пернатому за все дни, что он не давал спать по утрам, — обернувшись, я увидел человек пятнадцать, которые выскочили посмотреть, что же там происходит.
— Ну, ты даёшь, — почесал он затылок. — Тут половина лагеря чуть в штаны не наложило от твоего крика, а это ты тут беднягу пугаешь за его работу.
— Что поделать, пусть он теперь от злости лапы свои грызёт, вон, смотри, как петушится, — я показал язык петушку, после чего он кукарекнул на меня и пошёл в курятник.
— Ладно, иди, собирайся и подходи на площадь — там все позавтракаем и двинемся в путь.
О, на площади! Значит, завтрак будет плотный. Женщины, у кого они есть, пойдут провожать своих мужей. Там же должны выдать и пайки в дорогу. Не считая недели в Бальдхольме, я бы сказал, что это последний раз, когда я смогу хорошо поесть в ближайший месяц или два.
Я надел свои прекрасные доспехи, они значительно придали мне уверенности в себе, взял свой лук, колчан, проверил метательные ножи, повесил меч на пояс, взял шлем в руки, и наконец-то был готов. Когда я вышел, меня у входа ждал Оберон с четвёркой мохнатых бойцов.
— Они не хотели идти к столу без тебя, — сказал он мне. — Похоже, что последний час в лагере они хотят провести с тобой.
Только я вышел за порог, как вся четвёрка ринулась на меня. Я положил на землю шлем и с удовольствием гладил и обнимал моих верных друзей. Как же мне будет их не хватать! Это самые честные, самые искренние существа на свете! И такие мягкие, тёплые, слюнявые, и совсем не вонючки!
Все знают, что собака — верный друг человека. Своей верностью собака благодарит хозяина за всё, что он ей дал: за еду, за крышу над головой, за ласку. Волк же, это гордый зверь. Он сам может найти себе пропитание, ему не нужна крыша, так как лес его родной дом, и лучшая ласка для него — это перегрызть горло жертве. Ему не нужен человек. Но, если так случилось, что его судьба переплелась с ним, и они смогли подружиться — то это навсегда. Волку невозможно навязать дружбу, он сам принимает это решение. В лагере куча народу, но Шелест ни с кем особо не общался, если вообще можно так выразиться, кроме Оберона. А мы вот с ним быстро подружились. Ну, про Шороха, Скрипа и Треска нужды говорить нет — я помог им выжить, и они решили следовать за мной. Я их тогда никуда не звал. А собака, она сразу предлагает свою верность, лишь бы хозяин пожрать дал. Не то, чтобы мне не нравились собаки, нет, я хорошо к ним отношусь, но волк — это совсем другой уровень. И я горжусь тем, что у меня есть целых четыре таких.
На площади был весь лагерь. Женщины торопливо носили еду. В основном это были молочные продукты — творог, сметана, сырники, оладушки и блинчики. Яичница тоже была. Про мёд и разное варенье можно долго перечислять. Эх, оладушки с мёдом, вот по чему я буду скучать больше всего.
На всё про всё ушло чуть больше часа. Пока поели, пока собрали в дорогу еду, пока попрощались. Снова дорога. В последнее время я часто путешествую, хоть и не далеко. Бальдхольм мне очень понравился, хорошо, что там мне передадут мою награду за грабителя банка и возврат золота. Скорее всего, этих денег хватит, дабы снова посетить тот маленький рай на земле. Да-да, я именно о борделе со всеми его прекрасными услугами. Настроение у меня значительно улучшилось, как только я вспомнил о той прекрасной черноволосой девушке. Я иду к тебе, милая! Интересно, она хоть помнит меня?
