Поездили порядочно и под конец гастролей оказались на какой-то крошечной станции или полустанке, где нам следовало сесть на поезд, чтобы ехать домой. По расписанию поезд должен был прибыть через час, но касса была закрыта, и на ней висело роковое для нас объявление, как на премьере в процветающем театре, — «Билетов нет». Огорченные, бродили мы по пустому вокзалу и вдруг обнаружили дверь с табличкой «Начальник станции».
Одушевленные пробудившейся надеждой, мы надавили на дверь, и она с треском растворилась. За столом у телефона дремал пожилой человек с усталым лицом. Шум пробудил его, он нехотя поднял голову, медленно повернулся в нашу сторону и отрицательно покачал головой.
И тогда, вложив в голос всю убедительность, которую сыскал в себе, я принялся доказывать, что нам необходимо теперь же уехать, а касса закрыта и висит на ней безнадежное для нас сообщение.
На первых же моих словах начальник захлопал глазами и окончательно проснулся. Быстро поднялся, шагнул ко мне, пристально вгляделся в мое лицо, потом отшатнулся, потом пробормотал: «Нет!», затем подошел вплотную, ухватил меня за плечо и закричал: «Не может быть!.. Вы?!»
Я не особенно уверенно ответил: «Я…»
Он вдруг захохотал, схватил мою руку, принялся ее трясти, дергать и раскачивать: «Удивил!.. Нет, удивил!.. Живьем… Сам Максим!.. А?.. Максим?..»
Сандлер с готовностью подтвердил: «Максим! Максим!..» И тут же с довольным видом подмигнул мне, дескать: «Теперь все в порядке… Поедем!..»
— В первый раз вижу живьем!.. — радостно восклицал начальник и, продолжая выкручивать мне руку, потащил меня к окну. Перегнувшись через подоконник, он завопил: «Марьям!.. Эй, Марьям!.. Кто там? Эй, иди сюда!..»
Не ожидая ответа, он вернул верхнюю половину своего туловища в комнату, с воодушевлением объявил Сандлеру: «Вот это да!..» — и сызнова принялся разглядывать меня и целиком и по частям.
Я оказался примерно на положении обезьяны в зоопарке. Было и неловко, и смешно, и в то же время чертовски приятно, что меня узнали в этой дыре и отнеслись с такой симпатией… ну, конечно же, не ко мне, а к Максиму… впрочем, тогда-то мне казалось, что ведь это одно и то же.
И вдруг начальник хлопнул себя по ляжкам и так же громко и возбужденно возгласил: «А ведь билетов-то нет!.. И не будет!.. Состав переполнен!..»
— Как не будет?.. Как же так?!
Наше с Сандлером благодушие тут же испарилось, и мы представили себе всю сложность нашего положения: одинокий станционный домик стоял в голой степи, ни места для спанья, ни еды здесь достать негде и не у кого. Машина, которая нас привезла, сразу же укатила обратно.
— Что же нам делать?.. Что?.. — настойчиво вопрошали мы у нового знакомца.
— Что? — переспросил он и, наконец, перестал развлекаться разглядыванием моей персоны. — Надо придумать что-нибудь. А то положение-то ваше… И ведь поезд стоит у нас одну минуту… Ну, это ладно. Мы его задержим… Проводники тут двери вагонов не открывают, но у меня ключ есть!.. Я вас в какой-нибудь тамбур посажу… Проводник, конечно, поначалу будет ругаться, ну, а вы это мимо ушей… А потом разглядит вас и спокойненько вы поедете… А бригадиру поезда я скажу, кого я ему устроил, он и оборудует что-нибудь для вас по дороге… попозже… найдет какие-нибудь местечки… Так?
Мы снова воспряли духом и громко поддакнули:
— Да!.. Так!.. Так!..
Начальник подхватил мой чемодан и заторопился на платформу. Сандлер поглядел на меня с уважением и протянул: «Вот ведь что значит кино…» И мы поспешили вслед за нашим благодетелем.
В общем, поначалу все прошло так, как предсказывал наш новый приятель. Поезд нехотя остановился, затем только, чтобы получить путевку на дальнейший пробег. Ни одна дверь не открылась, ни один человек не вышел на платформу и не показался в окне. Только машинист махнул рукой, требуя жезл, да прозвучал раскатистый свисток главного кондуктора.
— За мной!.. — скомандовал начальник, и мы ринулись в атаку.
В двух вагонах двери были приперты чем-то изнутри, мы вломились в тамбур третьего, но едва успели поставить чемоданы, как выскочил проводник и завязалось сражение между ним и нашим опекуном. Тут же к вагону подошел главный.
— Что здесь такое? Почему не отправляешь состав? — крикнул он начальнику станции.
Тот сбежал к нему по ступенькам и быстро и горячо принялся объяснять положение.
Сандлер и я с трепетом ожидали решения нашей участи.
На платформе главный сказал:
— Ну и чего же лучше!.. Выходите! — позвал он нас. — Идем к последнему вагону.
Наш приятель подхватил у меня из рук мою ношу:
— Бегите скорей, а мы с вашим товарищем дотащим чемоданы!
Главный и я побежали вдоль состава.
— Повезло вам, — объяснил он на бегу. — У нас в составе особый вагон… едут артисты… Ансамбль… женщина у них главная… Тамара, что ли, зовут… Ну, да вы-то друг друга знаете. Знакомая, конечно. Известная тоже артистка… фамилию забыл, а зовут Тамара!
— А ну, отоприте! — закричал он, забравшись на подножку вагона и громко стуча своим ключом по двери.
