Он ринулся на меня. Но не кулаками. Волной идеальных, сладких, душераздирающе прекрасных воспоминаний. Он атаковал не болью, а любовью. Не страхом, а надеждой. Он предлагал все, о чем я мог мечтать. И это было в тысячу раз опаснее любой Тени.
— Держись! — закричал Страж, и его голос был полон настоящего, непритворного ужаса. — Он не лжет! Он... он предлагает лучшее! И от этого так сложно отказаться!
— Я хочу это! — плакало Эхо, разрываясь между желанием и долгом. — Я хочу камин! Я хочу эту женщину! Отдай ему что-нибудь взамен!
Я отступал, отбиваясь от наваждения. Это была не битва. Это была капитуляция. Мягкая, добровольная капитуляция.
И тогда я перестал отбиваться. Я закрыл глаза. И сделал то, чему научился в Саду. Я пропустил это через себя.
Я позволил себе ощутить всю сладость этой лжи. Всю тоску по тому камину. Всю боль от осознания, что его не было и никогда не будет. Я принял эту боль. Сделал ее своей.
И я увидел — за этой идеальной картинкой не было ничего. Ни энергии, ни жизни. Только пустота, прикрытая красивой оберткой.
— Нет, — сказал я, и мое слово прозвучало как щелчок выключателя. Иллюзии развеялись, как дым. — Твое милосердие — смерть. Твой порядок — кладбище. Я выбираю беспорядок. Я выбираю правду. Всю. Грязную, окровавленную, но свою.
Плетущий замер. Его печальные глаза смотрели на меня с холодным, безжизненным недоумением. Он не понимал. Он был машиной, созданной для вычищения, а не для жизни.
— Ошибка, — произнес он. — Системная критическая ошибка. Ты не поддаешься оптимизации. Ты будешь изолирован.
Он отступил назад, растворяясь в стене. Но его шепот остался висеть в воздухе:
— Ищи меня в Истоках. Если осмелишься. Там я храню самые красивые, самые утешительные истории. Возможно, одна из них... твоя.
Он исчез. Коридор снова стал просто коридором. Я стоял, тяжело дыша, весь в холодном поту. Я только что сразился с самой опасной формой лжи — той, которую так отчаянно хотел принять.
— Камин... — тихо прошептало Эхо, и в его голосе была неподдельная грусть.
— Он был прав, — мрачно сказал Страж. — Иногда... иногда порядок предпочтительнее хаоса.
Но я уже качал головой.
— Нет. Это был бы не порядок. Это был бы гроб. — Я посмотрел на стену, где только что был Плетущий. — Он — сторож на кладбище. А я... я еще не мертв.
Новый конфликт был найден. Не с призраками прошлого, а с тем, кто хотел это прошлое отнять, отполировать и поместить под стекло. И чтобы победить его, мне нужно было дойти до Истоков. Не для того, чтобы найти ответ. Чтобы отстоять свое право на боль. На свою, настоящую, неуклюжую, живую историю.
Путь к Истокам теперь вел не через лабиринт, а через поле битвы. Битвы за право быть собой.
Глава 12. Триединый взгляд
Шепот Плетущего затих, оставив после себя не пустоту, а новое, ограненное понимание. Ложь могла быть милосердной. Правда — уродливой. И выбор между ними был не между добром и злом, а между сном и реальностью. Я выбрал реальность.
Но одного выбора было мало. Чтобы дойти до Истоков и не сломаться о то, что я там найду, мне был нужен новый способ видеть. Не просто зрение. Понимание.
Я остановился перед очередной развилкой. Коридоры расходились в трех направлениях, и ни один не казался главным. Раньше бы я полагался на удачу или на самый громкий голос в голове.
— Левый, — немедленно проворчал Страж. — Видишь мелкую рябь на стене? Признак стабильности. Минимальный энтропийный фон. Наименьшая вероятность встречи с аномалиями.
— Правый! Правый! — захлебывалось Эхо. — Смотри, как там подергивается свет! Как будто кто-то танцует! Там точно что-то веселое! Или очень опасное. Что, по-твоему, веселее?
Я не стал выбирать между ними. Я закрыл глаза и сделал то, до чего не додумался раньше. Я не стал их «слушать». Я попытался «увидеть» так, как видели они.
Я сфокусировался на левом коридоре и позволил сознанию Стража навести резкость. И мир изменился. Я не просто видел коридор — я видел его «структуру». Напряжение в пульсирующих стенах, частотные паттерны света, микроскопические трещинки на полу, указывающие на нестабильность участка. Это был взгляд инженера, сапера, разминирующего местность. Он видел не красоту и не ужас, а расчетливый, безжалостный «порядок» вещей. И его страх был не трусостью, а знанием цены ошибки.
Затем я посмотрел на правый коридор через призму Эхо. И он взорвался цветом и смыслом. Мерцание света было не просто мерцанием — это был танец, зашифрованное послание, игра. Тени изгибались, принимая причудливые формы, намекая на скрытые двери и ловушки. Эхо не видело угроз — оно видело «возможности». Его жажда риска была не безрассудством, а жадным, ненасытным любопытством ко всему новому, к граням хаоса, из которого рождалось что-то иное.
А потом я открыл свои собственные глаза. И увидел центральный коридор. Не стабильный, как левый. Не соблазнительный, как правый. Простой, невзрачный, ничем не примечательный.