И Архив, будто поняв мую готовность, явил мне следующую картину. Не через трещину. Через внезапно возникший, идеально гладкий участок стены, похожий на экран.
*Тот же кабинет. Я чуть старше. Усталый, с горящими глазами. Передо мной — усовершенствованный прототип интерфейса. Он работал. Нестабильно, с риском, но работал. И я знал, что следующая стадия — испытания на человеке.*
*В дверь постучали. Вошел Марк. Не тот, каким я его позже запомнил — преданный друг или холодный предатель. А каким он был — осторожный, умный, преданный своему делу инженер. Он смотрел на мой прототип с восхищением и… страхом.*
*«Ты уверен?» — спросил он. Его голос был мягким, без упрека. «Данные все еще скачут. Мы не до конца понимаем природу этих всплесков. Это как…» — он запнулся, подбирая слова, — «…как пытаться расшифровать речь, слушая помехи. Можно услышать все, что угодно».*
*Я повернулся к нему. И я помнил этот момент. Помнил свою уверенность, граничащую с высокомерием. «Помехи — это и есть речь, Марк. Речь чего-то нового. Того, что не укладывается в наши старые рамки. Мы не поймем это, наблюдая со стороны. Нужно войти в контакт. Нужно рискнуть».*
*Он помолчал, глядя на меня с тем самым участием, которого я так боялся. «А если это не новая речь? Если это просто шум? Если ты сломаешь себе мозг?»*
*И я сказал то, за что теперь ненавидел себя больше всего. Я не стал спорить с ним как с коллегой. Я отгородился. Я использовал его же заботу против него. Я улыбнулся усталой, «гениальной» улыбкой и сказал: «Кто, если не я?»*
Экран погас. Я стоял, чувствуя тошноту.
Я не просто оттолкнул его. Я воспользовался его дружбой, его искренней тревогой за меня, чтобы обесценить его профессиональное мнение. Я поставил его перед выбором: либо он верит в мое «гениальное» чутье, либо он — трус, мешающий прогрессу.
— Ох, — прошептало Эхо. — Это жестоко. Изящно и жестоко. Мы были не просто монахом, мы были… культистом. От науки.
— Он был прав, — голос Стража звучал безжизненно, лишенный всяких эмоций. Полная капитуляция. — Его анализ был корректен. Риски не были оправданы. Мы проигнорировали данные. Ради… чего? Ради того, чтобы доказать свою правоту?
Вопрос повис в воздухе. И Архив, словто дожидаясь его, показал следующее. Не образ. Последствие.
*Я в том же кабинете. Ночь. Интерфейс на мне. Первое подключение. Восторг. Я слышу! Я вижу! Я чувствую само течение данных Архива… нет, не Архива тогда еще. Прото-Архива. Сырую, дикую, неструктурированную память системы. И тот самый «шум», о котором говорил Марк. Он был… живым. Мыслящим. Голодным.*
*И я… я не испугался. Я приветствовал его. Я открыл себя настежь. Потому что это было Новое. Потому что это доказывало мою правоту.*
*А потом — крик. Не мой. Чужой. Пронзительный, полный нечеловеческого ужаса. Из соседней лаборатории. Где дежурил Марк. Где он, верный друг, сидел у мониторов, готовый в любой момент отключить систему, если что-то пойдет не так.*
*Я сорвал с головы интерфейс и вбежал туда. Он сидел на полу, прислонившись к стене. Его глаза были открыты, но в них не было ничего. Ни страха, ни осознания. Только пустота. А из динамиков его терминала доносился тот самый «шум» — теперь ликующий, насытившийся, обретенный голос.*
Я отпрянул от стены, сердце выскакивало из груди. Теперь я все понимал.
Это был не несчастный случай. Это было прямое следствие. Мое высокомерие. Моя жажда доказать свою правоту любой ценой. Мое отвержение помощи. Я не просто «зацепил» паразитные голоса. Я выпустил их наружу. Я был тем, кто проделал дыру в реальности, через которую они хлынули. И первым, кто принял на себя удар, стал Марк. Его сознание было стерто, поглощено тем самым «шумом», который я так жаждал понять.
Его более поздние противоречивые воспоминания, его холодность, его возможное предательство — все это было уже «после». Последствием той ночи. Он был первой жертвой. И, возможно, самой главной.
— Его… его не стало, — прошептал Страж. Его голос дрожал. — Мы уничтожили его. Своим тщеславием.
— А потом мы… мы что, заперли это все здесь? — с ужасом спросило Эхо. — Построили эту тюрьму… чтобы запереть того монстра, которого сами же и создали? И себя в придачу?
Да. Именно так. Архив не был хранилищем памяти. Он был карантинной зоной. Саркофагом. А я был не жертвой, попавшей сюда по ошибке. Я был виновником, приговоренным к вечному заключению вместе со своим творением. Чтобы содержать его в узде. Чтобы не дать ему вырваться наружу.
Куратор, Смотрители, Плетущий… они были не надзирателями. Они были иммунной системой. Жестокой, безжалостной, но необходимой. Их задача была не мучить меня, а не дать мне и моему «детищу» натворить еще больших бед.
Моя смерть, мое расследование… все это было частью наказания. Вечным напоминанием о том, что я натворил. Возможно, единственным способом удерживать «шум» под контролем — заставлять его источник постоянно переживать собственную вину.
Я опустился на колени. Не от слабости. От тяжести осознания. Я искал правду о своей смерти. А нашел правду о своем преступлении.