И отшатнулся — из зеркала на него смотрела жуткая рожа, в которой с большим трудом он узнал своё лицо. Недельная щетина, бледность, переходящая в какую-то покойницкую синеву, просто грязь, несколько ссадин и царапин, но самым пугающим было не это — выпученные глаза, казалось, были залиты кровью, а обострившиеся изменённые черты лица намекали на то, что в скором времени человеческим его назвать будет очень сложно. Боль в голове почти сошла на нет, напоминая о себе лёгкими покалываниями где-то в затылке.
— Что за? Да что со мной такое-то? — произнесло отражение в зеркале одновременно вместе с ним. — Когда ж меня в такое чудище развезло-то? Спокойно, только спокойно, не нервничаем. Попробуем принять это как факт… да в задницу этот факт, я же человек. Человек, да, а не сраный мутант, ведь так? Это всё пройдёт, это всё вылечат, — Нимов всячески пытался себя успокоить. — Вот доберусь до Базы, а там… а что там? А там Маха, она у нас кудесница. Положит меня в бокс, будет колоть разную дрянь и облучать разной фигнёй. Может быть. А что если Базы уже и нет, что добрались до неё вояки и разнесли к херам начисто, вместе с Махой и оборудованием? Нет, на Базу нам хода нет — далеко это и неизвестно что там, а вот если попробовать добраться до своего начальства… а ведь вариант. Придёшь ты такой красивый к профессору Завадскому, если до этого тебя никоновские орлы не пристрелят с перепугу, и скажешь — писец мне, Пал Валентиныч, не могли бы вы это исправить? А он тебя обнимет по-отечески, к медикам отведёт, на эксперименты, скорее всего, в тамошний виварий. В сраку это всё. Высплюсь, а там буду решать уже.
Макс привычно воткнул у двери два датчика движения, достал спальный мешок и завалился спать. Сон навалился на него тяжёлой тёмной одурью и походил больше на потерю сознания, но Нимову это было всё равно — события последних дней, накопившаяся усталость, и кое— что ещё, наконец-то полностью обессилили его тело, задвинув сознание на задний план. Он лежал бесчувственно, подобно манекену, не чувствуя преобразований своего организма — мышцы рук становились жёстче и сильнее, а кисти рук немного удлинились. Сознание было где-то далеко, впрочем телу того и было нужно — чудесам, даже страшным, традиционно положено случаться во время сна. Макс проспал два дня.
— Гвоздь, тебе когда-нибудь кто-либо говорил, что ты урод и чмо болотное? — Хендрикс налегал на водку не закусывая. Была та субстанция до безобразия палёной, воняла химией, но альтернатив не было, а Хендрикс желал именно нажраться, чтобы заглушить в кои-то веки проснувшуюся совесть. — Ссыкло ты, Гвоздь, вот уж извини.
— Ты бы за базаром последил, дерьмо аномальное, — Гвоздь понимал, что поступил неправильно, а в какой-то мере даже и струсил, но считать себя виноватым полностью всё равно не желал. — Не было у нас альтернатив, понимаешь, не было. Ты бы сам полез по кустам его искать, а? Умер он там, скорее всего, понимаешь? Умер.
У всех троих перед глазами ещё стояли последние события: медленно вращающийся в аномалии БТР, лупящий крупным калибром, разлетающиеся во все стороны песок, куски асфальта и щепа от деревьев. Спасло, по всей видимости, лишь то, что каруселью в прицел чудо-техники вносилась приличная помеха — постоянно менявшееся и невозможное к предсказанию положение в пространстве точности стрельбы не способствовало. Не сговариваясь, все трое дёрнули сначала по кустам, осыпаемые щепками и рваной листвой. Попадавшиеся порой ржавые волосы с шипением и потрескиванием оставляли на защитных костюмах кривые опалины. По сторонам иногда срабатывали аномалии, а в какой-то момент Матрас с матерным рёвом покатился кубарем по земле, по недосмотру влетев ногой в слабенькую, а потому почти незаметную закрутку. Когда сквозь кусты забрезжил просвет, позади раздался сильный взрыв и стрельба стихла. Выбравшись на дорогу, Гвоздь решил вести команду назад к столовке Борща, поскольку защитные костюмы всех троих после пробежки по кустам вид имели жалкий и ни о каком продолжении выхода речи быть не могло. Учитывая обстоятельства последнего их разговора, Гвоздь планировал стрясти с него новую броню либо за так, либо же за очень смешную сумму, однако о дальнейших действиях команды мыслей у него не было никаких — все остальные планы последних дней порушились один за одним и было непонятно, что им делать дальше. Собирался он побеседовать на эту тему с Борщём, но тот как назло куда-то свинтил, оставив в столовке за главного бармена Васю.
— Своих бросать не принято и пофиг, — пьяно изрёк Хендрикс.
— Ты, качок, хочешь в крутого поиграть? — в голосе Гвоздя громыхнула ярость. — Ну так давай, рули туда назад, шарься там по кустам. Кто у нас главным в отряде был? Я. А это что значит? Что решения, влияющие на жизнь его членов, тоже принимаю я. Что, нам нужно было там всем полечь, да? Там же всё в волосах и не забывай про время суток — много ты ночью найдёшь? Он же на радарах не высвечивался, ты бы его как, по запаху искал? Ты же сам видел, во что броня превратилась. Героизм с самоубийством не путай.
