Следователь заинтересовался ее рассказом настолько, что пообещал сегодня же прислать своих сотрудников, чтобы те хорошенько побеседовали и с Мариной, и с ее соседским мальчиком.
– Он ничего не знает.
– Он может сам не знать о том, что знает. Надо уметь разговаривать с людьми.
Жанна промолчала. Конечно, куда ей до профессионалов! Нечего и лезть со свиным-то рылом да в калашный ряд.
Почувствовав, что она притихла и, похоже, обиделась, следователь произнес:
– А хотите, я расскажу вам, кто стал причиной несчастий семьи Клязьминых, и в частности ареста отца Эрики?
– Кто?
– Ни за что не угадаете.
– Говорите, коли начали.
Следователь еще немного помолчал, а потом с торжеством произнес:
– Ваша тетя!
– Да ну! – поразилась Жанна. – Любовь Михайловна?
– Она самая.
– И как же она сумела им навредить?
– Донос.
– Что?
– Видимо, украв у Эрики, первой жены вашего дяди, золото из ее шкатулки, ваша тетя сходила оценить свою добычу к проверенному ювелиру. Тот назвал ей сумму, от которой у женщины глаза полезли на лоб, а от зависти в голове все помутилось. Кипя от возмущения, ваша тетушка тут же кинулась строчить донос в ОБХСС. Знаете, что это такое?
– Структура, которая боролась с хищениями государственной собственности в Советском Союзе.
– И могу сказать, что сотрудники работали там не за страх, а за совесть. Многих нечистоплотных хозяйственников и чиновников вывели они на чистую воду и самостоятельно. Но, конечно, донос вашей тетушки стал для них дорогим подарком.
– А что хотела получить в тот раз сама тетя?
– Как это ни парадоксально, но в тот раз у нее не было видимой личной заинтересованности. Она хотела лишь справедливости и равенства для всех.
Ваша тетушка была далеко не глупой женщиной, она очень быстро сообразила: такие ценные вещи, которые нашлись в шкатулке Эрики, простому смертному в Советском Союзе и не снились. Их могли себе позволить лишь очень высокопоставленные партийные бонзы и приближенные к ним. А кто был Семен Яковлевич? Простым завбазой с окладом то ли в сто пятьдесят, то ли в двести пятьдесят рублей. На такую зарплату колечко с камешком ценой в несколько тысяч тогдашних рублей точно не купишь.
– Но Эрика никогда и не скрывала особо то, что ее отец богат. Тетя Люся говорит, что у Эрики всегда были фирменные шмотки, машина, видеомагнитофон, чего вообще ни у кого из их окружения не имелось.
– Одно дело – шмотки или там даже магнитофон, а совсем другое своими ушами услышать, что украденные колечки-сережки тянут на десятки тысяч рублей. Это же можно было купить несколько машин. И кооперативных квартир. И вообще, всего, чего хочешь. Конечно, у вашей тетушки в голове от зависти все помутилось. Она тут же кинулась в ОБХСС с требованием посадить вора и махинатора Клязьмина. Если бы вы читали ее заявление! Вот это слог! Она его там поливает такими проклятиями, что даже спустя годы у меня в глазах потемнело. Представляю себе градус ненависти, которая бушевала в вашей тете, когда она строчила свое заявление.
– И что? На основании одного этого доноса старшего Клязьмина арестовали?
– Не только. Но дело в том, что к Клязьмину соответствующие структуры уже давно приглядывались. Очень уж размер его состояния сделался вызывающим. Но заявление тетушки стало решающим.
– Но ведь для того, чтобы настрочить такой донос, тетя должна была рассказать, откуда она знает о ценности украшений Эрики. Неужели она призналась в краже?
– Нет. До этого не дошло. О том, что драгоценности она стибрила, ваша тетушка деликатно умолчала, но зато при описании остального красок не пожалела. И о набитой антиквариатом квартире на Владимирской площади упомянула, и о нескольких машинах семьи Клязьминых, и о том, что Эрика покупает себе шмотки у фарцовщиков, причем платит им за вещи валютой. И все это с высокой морально-этической позиции честной советской гражданки, которой ненавистны такие наросты общества, мешающие остальным советским жителям строить свою дорогу в светлое коммунистическое будущее не только для себя, но и для всего мира.
Следователь умолк. Он явно ждал реакции Жанны. А та не знала, что ей и сказать.
– Конечно, – пробормотала она. – Если для всего мира, тогда конечно. Я и не знала, что тетушка такая уж коммунистка.
– Она даже в комсомоле никогда не состояла. О чем вы говорите? Она действовала исключительно из зависти. Ее-то к кормушке господа Клязьмины, Эрика и ее отец, не подпустили. В заявлении она прямо указала, что просила Эрику походатайствовать, чтобы господин Клязьмин взял родственницу к себе на базу, но Эрика ей в этом отказала. И это тоже стало еще одним поводом для обиды.
– Мол, другие воруют, а мне ничего не достается. Понимаю.
– Обидно же! – подхватил и сам следователь. – Вот ваша тетушка и решила, так пусть же ни им, гадам, ни мне!
– Выходит, это по вине тетушки Любови арестовали, а потом и расстреляли Клязьмина?
– О чем я вам и говорю! Это она стала тем злым гением, который навсегда нарушил счастливое и безмятежное течение жизни этой семьи.
