Возвращаюсь в спальню бодрая и решительно настроенная на разговор с человеком, который издевался надо мной всю мою сознательную жизнь. Абсолютная убежденность в том, что отец никуда не ушел, не оставив попыток поговорить со мной, ни на секунду меня не покидает. Мне действительно придется столкнуться с ним лицом к лицу и раз навсегда пресечь все возможные встречи одним разговором. Именно поэтому я решаю, что мой внешний вид должен быть исключительно убийственным на тот случай, если моя внутренняя стойкость падёт, внешне я буду продолжать держать оборону. К тому же, мне предстоит разговор не только с отцом…
Надеваю белоснежную футболку с короткими рукавами и неглубоким вырезом, выгодно, без ненужной вульгарности, подчеркивающим мою грудь и черную юбку с пышным подолом до колена, и заправляю футболку, чем подчеркиваю талию. Несколько тупых секунд верчусь перед зеркалом, поставив руки на пояс, оценивая свой внешний вид с разных сторон как настоящая конченая влюбленная идиотка. Эти чувства выйдут мне боком! Волосы оставляю распущенными – так мне легче справляться с волнением. Сидишь, теребишь прядь и вроде становится легче. Вдыхаю полной грудью и прихватив свой рюкзак выхожу из спальни. Оглушающая тишина мне не нравится и от волнения предательски сводит низ живота, вызывая желания вернуться в комнату и другим путем покинуть дом, но я перевожу дыхание и с дрожащим нутром спускаюсь в гостиную. В глубине души я надеюсь, что смогу незаметно уйти из дома, потому что выяснению отношений с отцом я бы предпочла все скандалы с Хардом.
– Майя… – Отец сидит на кухне с бокалом в руках. Один. Я тяжело сглатываю и на дрожащих ногах поворачиваюсь к нему, оставаясь стоять около входной двери на случай быстрого побега.
– Ты хотел поговорить. Хорошо. Мы раз и навсегда все обсудим, во избежание ненужных мне встреч с тобой. – Мой голос звучит стойко и уверенно, как непоколебимая сталь, а внутри всё стянуто в тугой узел от страха и переживаний.
– Я лишь хотел посмотреть, как ты живешь и убедиться, что у тебя все хорошо, – отец вертит в руках бокал, разглядывая его содержимое, не смея задерживать на мне свой взгляд дольше жалких секунд. Раньше он задавливал меня своим непроницаемым взглядом человека, во власти которого я жила столько лет. Сейчас всё иначе. Он – больше не мой отец, а я – больше не маленькая девочка.
– Как видишь, у меня всё хорошо и живу я лучше, чем с тобой. – Ответ звучит как пощечина. Но это меньшее, что я могу сделать, взамен на всю боль и все унижения, что получила от самого родного и близкого человека…
– Майя, то что я делал, то как поступал с тобой – это непростительно, – отец тяжело вздыхает и облизывает губы. – Но я сделал это и изменить содеянного уже никогда не смогу, потому что ту боль, что я причинил тебе никогда не залечить. – Ну, ему хотя бы жаль и спустя столько времени у отца хватило храбрости прийти и признать это. Но уже слишком поздно. Это чужой и посторонний человек больше для меня ничего не значит, как и его слова раскаяния ничего не трогают в моей душе.
– Если тебе нужно моё прощение, чтобы спокойно жить дальше, хорошо, – неестественно пожимаю плечами. – Я тебя прощаю. Взамен, никогда больше не появляйся в моей жизни! – Отец наконец-то поднимает голову и обращает свой печальный взор на меня и чего-то ждет. Ждет, что я передумаю и скажу что-то менее беспощадное. – Прежде, чем я уйду, ответь мне на один вопрос: почему ты делал это? – нижняя губа предательски дрожит. Ещё не хватало расплакаться на глазах у этого монстра, который сильно осунулся с последней нашей встречи. Отец уже не выглядит таким устрашающим как раньше. Сейчас передо мной до глубины души одинокий и несчастный человек. – Я ведь дочь женщины, которую ты так сильно любил. Разве твоя любовь к ней не должна была перейти ко мне? – Боже, как же несчастно и по-детски звучат мои вопросы.
– Я вымещал своё горе на тебе. Ты так на неё похожа, Майя… – отец покачивает головой и опускает глаза, стыдится той правды, что срывается с его губ. Значит всё это время я была права. Он бил меня в наказание за поразительное сходство с мамой!
– Что бы она сказала если бы узнала, как ты обращался со мной? – у него за спиной обнаруживаю блестящее лезвие ножа. Я в таком отчаяние и боль так душит, что я готова совершить что-то ужасное. – А она ведь всё знает… – меня подташнивает, а отец сидит бледный как полотно. – Ты меня никогда и не любил?
Поэтому я так уцепилась за Харда и его любовь, чтобы доказать себе, что со мной все нормально и я заслуживаю настоящих чувств?
– Любил, Майя… – изгибаю губы в кривой ухмылке. – Люблю…
– Бьёт значит любит. Всё правильно, – поправляю съехавшую лямку рюкзака и расправляю волосы. Господи, Том, пожалуйста, спаси меня! Почему, когда мне плохо я всегда думаю о Харде? Потому что только он способен понять мою боль!
– У тебя есть моё прощение и это жалкое подобие разговора, который ты будешь вспоминать в старости и может тогда ты поймешь, что потерял?
