– Полагаю, клуб униженных и оскорбленных, – Томас скалится и проводит языком по верхним зубам как изголодавшийся хищник, высматривающий жертву в лице невинных девушек, которые ничего ему не сделали. – Пополнила их ряды, Лора? – Хард садится на край стола прямо перед Кросс и склоняется к ее лицу. – Берешь уроки обольщения или делишься секретами с менее опытными?
– Выметайся, Хард! – что есть силы толкаю его в спину и потеряв равновесие кареглазый дьявол неудачно приземляется на пол, но это нисколько его не унижает. Британец обдает меня пустым взглядом и тихо хихикает как мерзкая гиена. – Убирайся!
Томас поднимается на ноги и вплотную врезается в мое тело, высматривая любую брешь в эмоциях на моем лице. Лютая ярость и ненависть сводят каждую мышцу его лица и желваки ходят ходуном, грозя прорезать кожу. Он врал мне! Думаю, в прошлом Хард поднимал руку на девушку в припадке ярости. Потому что переполняемый злостью человек, порой, не может сдержаться.
– Я сказала убирайся, Том… – знакомая тень мягкости мелькает во взгляде. Так всегда происходило, когда Хард наслаждался звучанием своего имени на моих губах. Сейчас что-то хорошее, насильно вновь похороненное под толщей злобы и ненависти, пытается пробиться. Но Томас моргает и всё пропадает. Непроницаемый и пустой взгляд. Кривая ухмылка абсолютного превосходства, которую я стираю с его поганого лица одной пощечиной. Оторопев от такой наглости, Хард потирает щеку и смотрит оскорбленным взглядом. Я могу защитить не только этих девушек от него, но и себя!
Дергаю его за руку и одним мощным рывком выставляю за дверь, и запираюсь на замок. Эмоционально-уничтоженная падаю на колени и зажимаю рот ладонью, чтобы никто не слышал моих судорожных всхлипов. Жгучие слезы текут по щекам, облегчая боль сердца.
– Простите за это… – мутным от слез взглядом смотрю на девочек, извиняясь за эта представление, что устроил Хард. Они молчат. Их сочувствующие взгляды и грустные полуулыбки – лучшая поддержка. Откидываю голову назад и позволяю соленым каплям беспрепятственно бежать по щекам. Слез нельзя стыдиться. Плакать способен только сильный человек, что не боится показать свою слабость.
После всего через что мы прошли Хард решил таким способом закончить наши отношения? Вот так просто нанести непомерную боль мою сердцу и вернуться к своему аморальному образу жизни? Но почему он так неоправданно жесток ко мне?
– Пощечина была зачетной, – голос Сары звучит тихо, но уверенно. Смеюсь сквозь слезы и открываю глаза. Девушки, которые что-то во мне разглядели и рядом с которыми нестрашно проявить слабость.
– Мне стало легче, как ни странно.
Рукоприкладство и слезы – лучшее лекарство для истерзанного сердца. Неужели Томас смог так легко отказаться от меня? От нас?
На одно призрачное мгновение мне кажется, что Хард все ещё по ту сторону двери слушает мои слезы и сожалеет, испытывая ту же боль.
Девочки оставили меня одну и позволили пережить это сердечное потрясение. Слез больше не было, но завывающая тоска мертвой хваткой вцепилась в пульсирующий и страдающий кусок плоти.
Кроме печали и пробуждающего желания убить Харда, отомстив за пережитый стресс, я испытывала голод. Скандалы с Томасом лишают меня сил и нужно восполнить потерянные калории.
Незаметно, под шум переговаривающихся и голодных студентов, появляюсь в столовой, сразу приметив Кэт и Уилла – люди, с которыми я также чувствую себя комфортно. Надеюсь только, никто из них не заметит моих заплаканных глаз!
– Майя! – Кэт подскакивает с места и заключает меня в крепкие объятья, покачивая наши тела как болванчики. – Всё хорошо? – она усаживает меня напротив себя, продолжая держать меня за руку и требуя ответа, беспокоясь о моем состоянии. Украдкой и как-то боязливо улыбаюсь, словно больше не заслуживаю право на счастье.
– Майя, мне так жаль, что с тобой произошёл этот, – Кэт изо всех сил пытается найти в своем лексиконе приличное выражение и на лбу от напряжения у нее проступают тонкие венки, – отвратительный инцидент. Мне нужно было заставить тебя пойти с нами смотреть фейерверк или остаться с тобой. Да что угодно! Но не оставлять тебя одну! – она снова берет меня за руку и сочувственно улыбается. Ей действительно не все равно и это не может меня не трогать.
– Кэт, в этом нет твоей вины. И к тому мы это уже проходили! – моя неугомонная и буйная подруга тяжело вздыхает, что совсем несвойственно ей и в качестве извинений пододвигает ко мне нетронутую порцию картошки фри и стакан томатного сока – это ее способ загладить вину.
– Еда – лучшее лекарство от печали и грусти, – я отпускаю смешок и в качестве проверки теории съедаю несколько картошин, не чувствуя вкуса.
– У вас с Хардом, что-то произошло? – Кэт задает вопрос отстраненно, внимательным взглядом сканируя толпу в поисках знакомого силуэта, уже заранее зная ответ.
