Загипнотизированный прекрасной картиной, обхожу стороной кровать и сажусь на самый край постели, боясь потревожить сон моей девочки. Ровное дыхание Майи приятно согревает мое перепуганное сердце, и я никогда бы не подумал, что спокойное и мирное дыхание может радовать меня сильнее всех её стонов наслаждения. Дрожащей рукой глажу рассыпавшие волосы по подушке, шею, лопатки. Нежно, затаив дыхание, поглаживаю спину, наблюдая как мимолетная рябь пробегает по расслабленным и сонным мышцам. Даже сквозь завесу сна тело этой негодницы знает и чувствует родные и любимые им прикосновения, и это буквально сносит мне башню от восторга. Я встаю на колени перед ней, безоговорочно признавая её власть надо мной, и покрываю её мягкую, бархатную кожу мелкими и влажными поцелуями. Пряди моих волос щекочут нежную кожу, отчего проступают мурашки, что неслыханно веселит меня и забавляет. Майя спит, но знает, что прикосновения и поцелуи принадлежат мне, и это круче всех проведенных вместе ночей: знать, что она чувствует меня и всегда ждет. Мне важен даже не секс с ней, а ее присутствие рядом со мной. Возможность гладить её мягкую кожу, ласкать чувственное тело. Ощущать её напряжение и волнение, и знать, что я тому виной.
Льюис ворочается на кровати и перекатывается обратно на спину, а жалкая простыночка съезжает еще сильнее, изящно раскрываясь передо мной. Я получаю наслаждение просто любуясь обнаженной, спящей девчонкой, не испытывая при этом страстного, животного желания трахнуть её – полагаю это новый уровень моей любви к этой чертовке.
Кончиками пальцев очерчиваю контур пупка, пока моя кисть не застывает над шрамами на левом боку. Перевожу тревожный взгляд на мягкие и спокойные черты лица Майи и контролируя возможную смену её настроения, едва ощутимо касаюсь неровных и выпуклых шрамов на коже. Она остается неподвижна, а дыхание не меняется и прикосновения подушечек пальцев я меняю на прикосновения влажных губ. Надеюсь, что мне удастся залечить её телесные раны и искупить вину за всю ту боль, что я постоянно причиняю. Потому что только ей известно какие шрамы я оставил на ее сердце своими ужасными поступками, а как скоро они заживут зависит только от меня.
Упираюсь ладонями в матрас и поднимаюсь на ноги, чувствуя груз ответственности за свои поступки перед девушкой, бросившей своё сердце под грязную подошву моей обуви. Прежде чем покинуть спальню оборачиваюсь и смотрю на Майю не в силах сдержать нежной улыбки. Если бы она заметила моё новое поведение, то засмеяла бы, отпустив пару шаловливых шуточек – это заставляет меня улыбнуться еще шире и приложить максимум усилий, чтобы свалить из спальни. Иначе, я начну целовать Льюис ноги.
Спускаюсь и захожу на кухню, зевая на ходу. Открываю кран с холодной водой и умываюсь. Мне необходимо взбодриться перед неизбежным столкновением с разъяренной фурией в лице протрезвевшего гения, который даже несмотря на свое страшное похмелье устроит мне разбор полетов. А я не готов к обвинениям, когда не могу на них ответить или припомнить косяки этой чертовки, которые могут уровнять чашу весов: мы оба будем в чем-то виноваты. Именно поэтому холодная вода помогает мне взбодриться и освежиться, отгоняя даже тупую головную боль, которая сменяется ясностью ума, напомнившей мне о хорошо проведенном времени Майи в компании левого хрена. Этот отравляющий факт будоражит и зажигает кровь в моих жилах от закипающей ярости и вся минутная нежность в спальне рядом с ней улетучивается как пыль.
Моя смекалистая башка работает хорошо, когда дело касается Майи и всевозможных доступных способов, благодаря которым эта стерва может хорошо провести время. И к моему величайшему сожалению и отвращению, я догадываюсь с кем она могла отправиться на встречу: не назло мне, а просто, чтобы забыть всё то дерьмо, что я обрушил на ее жизнь своим присутствием. И она всё равно вернулась ко мне, несмотря на все беды, что я привносил в её жизнь, Майя оставалась со мной. А я продолжаю поступать как последняя скотина и оправдываю этим все свои поступки. Ей этого будет мало. Льюис потребует красноречивых объяснений и жутко взбесит меня нескончаемым потоком своих вопросов: она будет пытаться узнать меня лучше и разобраться в потемках моей потерянной души.
Самое пугающее, что у меня действительно есть убедительные и весомые объяснения моего ублюдского поступка: «я хотела показать тебе неизменность своей сущности конченого урода, исчезнуть из твоей жизни и позволить жить без меня, но я не смог, прости».
– Проклятье! – За своими мыслями не замечаю, как вооружился всем необходимым для приготовления завтрака. Я готовил исключительно только для неё. Ожидая пробуждения Майи, готовка помогала мне отвлечься и справиться с этим неприятным ощущением пустоты, когда рядом нет этой нервотрепщицы. Хотя я отчаянно держался за мысль о том, что завтрак – исключительно моя прихоть и способ развлечься.
