– Что именно тебя интересует, Хард? – она настолько любезно возвращается к прежней теме разговора со снисходительной улыбочкой на губах, что меня перетряхивает от ярости. Она манипулирует мной и получает от этого дикое наслаждение. – То, что я рассказала совершенно постороннему человеку о своих отношениях с тобой, убивающих меня или о планах Уилла на будущее? – моё сердце уходит в пятки от страха и я сглатываю подступивший ком в горле. Заставляю себя обернуться и взглянуть на Майю, столкнувшись с её непроницаемым взглядом. – Мы выпили. Я поплакалась единственному не безразличному человеку, нуждаясь в поддержке и утешении, который…
– …любезно предложил свою дружбу, пуская тебе пыль в глаза своей заботой, разрабатывая план по вторжению в твои трусики, – Льюис меняется в лице и её передергивает от отвращения и правдивости моих слов.
– Не все такие как ты, Хард! – Майя держится на расстоянии от меня, но тело ходит ходуном от злости и обиды, нанесенной её хрупкому душевному миру, что так искренне верит во все прекрасное и светлое. Несколько секунд назад она лезла ко мне в штаны и дразнила своими выходками, сейчас Льюис готова извергнуть на меня всю свою злость. – И с какой стати ты вообще устраиваешь мне допрос? Я просто хорошо провела время с человеком, беседа с которым мне помогла, в отличии о тебя, облизывающегося по углам с первопопавшимися девками! – её глаза сверкают как ослепляющие молнии на небесах, готовые уничтожить меня. Я не имею права обвинять её, но я так чертовски взбешен тем, что моя девочка проводила время с другим. Влюбленный и ревнивый идиот!
– У тебя там что-то горит, Хард, – моё сердце! Она взглядом указывает мне за спину, откуда валит дым из-под закрытой сковороды, и я просто выключаю конфорку, игнорируя эту несущественную проблему. Моя главная забота стоит прямо передо мной и ненавидит меня!
Но ты сам хотел этого и получил желаемое!
– Зачем ты это сделал? – печаль в моих любимых глазах переворачивает моё сердце, смиренно постукивающее в груди и ожидающее помилования моей девочки. Черты её лица смягчаются, и Майя становится невыносимо грустной и потерянной, словно от моих слов зависит её дальнейшая жизнь. А моя жизнь зависит от неё!
– Потому что я такой и всегда таким буду, – мой голос твердый как глыба льда в Тихом океане и сокрушающий как проснувшийся вулкан, под пеплом которого заживо погребена одна девушка.
– Нет! Ты таким не будешь! – запал Льюис возрастает и усиливается. В отчаянной борьбе с моим высокомерием она пытается дать нам шанс. – Потому что, если ты выкинешь что-нибудь подобное хотя бы еще раз, я убью тебя на хрен, Хард, чтобы ты ни меня не мучил, ни другим жизнь не отравлял. – В моей жалкой душонке поднимается теплая волна любви к девушке, что остается рядом со мной, несмотря ни на что.
– Я люблю тебя, – слова сами срываются с языка. Впервые в жизни я абсолютно уязвим в глазах Майи и не боюсь этого показать.
Но как же насмешливо и ничтожно звучит моё признание в любви на фоне вчерашнего поступка!
– Нет, не смей больше говорить мне эти слова. Ты не понимаешь их истинного значения. – Из глаз Майи предательски брызжут едкие слёзы, но она упрямо вытирает их ладонью, не желая показывать свою слабость. Я никогда не хотел быть причиной её слёз, но в глубине души я греюсь мыслью о том, что все самые прекрасные и отравляющие чувства у Льюис вызывал именно я. Это ужасно эгоистично, но как утопающий мне необходимо ухватиться за эту хрупкую соломинку.
– Хорошо! Скажу то же самое, но другими словами. – Она притихает и глядит на меня широко распахнутыми глазами с интересом и опасением, ведь я столько раз не оправдывал её ожидания. – Я поступил так, чтобы показать тебе, что ты любишь, заботишься, терпишь и прощаешь снова и снова законченного мудака. А я настолько люблю тебя, что готов раскрыть перед тобой свои худшие стороны лишь бы ты поняла, что мне никогда не заслужить того, что ты даешь мне. – От напряжения и страха во рту все пересыхает и язык еле ворочается. Я избегаю смотреть Майе в глаза и медленно расхаживаю по кухне, пытаясь совладать с волнением, дергая себя за волосы.
Набираю полную грудь воздуха и обрекая себя на возможный провал и немилость этой стервы, тихо добавляю:
– Твою любовь. Тебя.
– Это должно меня разжалобить, Том? – вопрос Льюис просверливает моё сердце, оставляя открытую, кровоточащую рану. Меня разрывает от желания подорваться с места и хорошенько встряхнуть её, чтобы она пришла в себя и… снова нашла сил пожалеть меня?
– Ты бессердечная, сучка, – чувствую, как лицо сводит судорогой. Мы стоим в жалких сантиметрах друг от друга: Майя неприступная и хладнокровная, а я взбешенный и раздраженный отсутствием её реакции. Мои руки хорошо смотрелись бы на её тонкой и изящной шейке. Особенно во время надвигающегося оргазма, когда стоны перерастают в крики, а я подавляю их, сжимая горло и заставляя эту несносную стерву терпеть.
