– То, что ты сделал фактически означало уничтожение всего, чего мы достигли в наших отношениях. – Льюис брыкается и вырывается на свободу. – После этого мои кошмары вернулись. Я привыкла к тем, что мне уже снились, но видеть, как ты снова и снова уходишь от меня даже во сне – было невыносимо.
Майя обмякает в моих руках, и мы вместе обессиленные падаем на пол. Остатками силы в своем теле я поддерживаю её, продолжая крепко сжимать в объятьях. Кажется, если я отпущу её она навсегда исчезнет и у меня больше не будет шанса исправить свои ошибки.
– Малышка, прости меня…
Восстанавливать отношения – длительный процесс. Как реабилитация после тяжелой болезни. Учишься прощать, заново доверять, верить и любить… Я не перестала любить Харда, но стала относиться к нему с осторожностью. Поступок британца причинил мне нестерпимую боль, оставив глубокие шрамы на сердце в напоминание об истинной сущности человека, которого я добровольно полюбила. Хард пытался оградить меня от своего присутствия, используя самый простой способ – боль и ненависть. Слишком поздно. Вопреки судьбе Томас Хард стал смыслом моей жизни. Моим кислородом. Человеком, который любит меня сильнее всех на свете.
Но ни время, ни даже любовь Томаса никогда не залечат мои сердечные раны – это одновременно прекрасно и невыносимо. Наверное, в этом весь смысл настоящей любви, о которой написано так много книг и снято фильмов. Она истощает, причиняет боль и наполнена постоянными препятствиями, которые порой невозможно пройти. Отчаявшись обрести хоть толику того счастья, что расписывается на страницах любовных романах, влюбленные пары расстаются и любовь перестает существовать. Я ужасно боялась такой участи для себя, несмотря на то, что по всем законам логики и здравого смысла, я должна была раз и навсегда оборвать любые связи с Томасом, и перестать цепляться за призрачную возможность нашего счастья. Но я сижу на постели кареглазого похитителя моего сердца и очевидно же, что я проиграла битву, дав нам еще один шанс. В сильной, страстной и зависимой любви двух пылких и чувственных сердец нет места логике. Наши отношения балансируют на грани эмоционального взрыва, когда от единственного слова один из нас может взбелениться и наговорить гадостей другому, защищая остатки своей независимости и своего личного пространства. На обидах, слезах и нанесенной боли незаживающим сердечным ранам мы снова возводим наши хрупкие отношения, похожие на замок из песка, смываемый водой и обреченный на новое падение. Наша покорёженная любовь – песчаный замок, который мы не можем сберечь…
Думаю, что Хард испытывал те же чувства, но уверенно шел к своей цели и добился нужного результата. Часть меня испарилась и перестала существовать, более не справляясь с этой разрывающей болью в груди. Словно кто-то голыми руками на живую разорвал мою грудную клетку и одним четким движением нанес удар по моему сердцу, оставив в память невидимый глубокий шов. Самое страшное, что именно поступок Тома вернул мои кошмары, которые я старалась подавлять и глушить долгие годы. Хард мог стать лучиком света в моём мраке, протянуть руку и вытащить на свет, избавив от пугающих и расплывчатых образов. Вместо этого британец стал тем человеком, что навлек на меня беспросветную тьму. Нуждаясь в нем, я потерялась в темных коридорах своего подсознания и спокойный сон сменился страшным кошмаром, в котором я искала Томаса, но оставалась одна. Тишина была мне единственным спутником.
Блуждая в потемках сознания, искала своего несносного подлеца, что сможет спасти меня и будет рядом. Сквозь пелену летаргического сна слышала свой жалобный голосок, зовущего своего кучерявого мальчишку по имени и с дрожащим сердцем ожидала ответа. Тишина во сне и наяву убивала меня, и я все глубже уходила на дно темной бездны, какой мне казалась жизнь без Харда. Срывающимся от паники голосом продолжала звать его, бегая по темным коридорам в поисках выхода из этого беспросветного кошмара. Я знала, что, если увижу Томаса во сне или услышу его голос по ту сторону сна, кошмар падет как средневековые крепости под натиском штурма завоевателей. Но я не слышала любимый мной голос Харда, а чувствовала его… Требовательные прикосновения к плечу, кажется, он пытался разбудить меня, но сразу проснуться, вынырнув из водоворота кошмара, тяжело. Томас не сдавался, по крайней мере, мне отчаянно хотелось в это верить. Хард обнимал меня за талию. Приятную тяжесть его спортивного тела ни с чем не спутаешь. Сквозь завесу сна чувствовала убаюкивающие поглаживания по волосам. Как в фантастических фильмах четкая картина пугающих образов за закрытыми веками рассыпалась и перестраивалась в более приятные образы.
