Не по доброй воле, а потому что должен смотреть мне в глаза и знать, что я чувствую, Хард выпускает меня из объятий и заканчивает свой откровенный монолог:
– Потому что ты заставляешь меня нуждаться, Майя, а мне никогда ничего не было нужно.
Как мне приучить своё сердце не поддаваться на жалостливые слова британца и оставаться суровой, хоть изредка, в наказание за всю причиненную боль.
– Том… – задыхаюсь от любви и душащих слёз. Покорность и преданность в глазах Харда рвут сердце и наизнанку выворачивают душу. Мне нечего ответить. Сейчас пришло время Томаса раскрывать своё сердце и признаваться, и делает он это как профессиональный романтик.
Хард прячет взгляд и снова утыкается лицом в мой живот, как испуганный мальчишка, поступка которого не оценил по достоинству взрослый.
– О чем вы говорили с… – о, Хард, ты не исправим!
У Томаса не хватает ни сил, ни терпения, чтобы произнести имя парня, с которым я провела наедине целый вечер. Нужно признать, что Хард изящно играет, наперед просчитывая все свои ходы: сначала он признает свою вину и готов валяться у меня в ногах, уповая на моё прощение, а потом переходит в наступление и выпытывает то, что тревожит его ревнивую душонку.
Наши отношения давно превратились в шахматную игру: один из нас совершает тот или иной поступок, оценивая его влияние на свою половинку, второй обдумывает дальнейший ход, рассчитывая нанести максимальный ущерб своему обидчику. Но каждый из нас придерживается своей тактики: я никогда не перехожу черту и не способна на действия, причиняющие боль; у Харда нет правил. Он играет нечестно, используя против меня запрещенные приемы и не заботится о последствиях. Наша шахматная партия опасная и выматывающая, и длится бесконечно долго, потому что ни один из нас не желает сдаваться. Самое страшное, что я занимаю позицию пешки, а Хард – король. Главная фигура как на доске, так и в моей жизни, от которой зависит моё положение.
Томас никогда не рассматривал меня как достойного соперника, совершая главную ошибку. Возможно, в нашей любовной битве я всего лишь пешка, но если мне удастся продержаться и вынести все нападения, то я превращусь в ферзя – самую сильную фигуру, способную свергнуть короля. Вот кем я стала в жизни Харда – сильной, но хрупкой девушкой, которой он добровольно согласен сдаться на милость.
– Вы говорили обо мне? – Томас лезет мне под футболку и поглаживает спину, утихомиривая моё раздражение.
– Уилл хороший слушатель и да, он спрашивал меня о тебе, – пальцы брюнета впиваются под кожу, и неуравновешенный дьяволенок отрывисто дышит.
– Что именно? – чувствую, как в ткань футболки впитываются капли пота со лба Харда. Ревнивый мальчишка!
– Почему я выбрала тебя, а не любого другого заботливого и милого парня, – Томас сжимает меня в стальных объятьях, словно каждое произнесенное слово отдаляет его от меня, и он боится, что я внезапно исчезну.
– И что ты ответила? – голос Харда ломается и предательски дрожит.
– Почему наш разговор похож на допрос? – кареглазый хам рычит от отчаяния и готов вытрясти из меня все ответы.
– Просто отвечай на вопросы, девочка… – злость Харда, сменившаяся требовательной нежностью метко пронзает моё женское естество, а ласковые поглаживания спины действуют гипнотически.
– Потому что не я тебя выбрала, а ты меня, – такой наглости Томас стерпеть не может. Задета его мужская гордость во всей красе и нужно срочно реабилитироваться.
Хард вскакивает и выжигающим душу взглядом всматривается в моё лицо, пытаясь разгадать тайну моих правдивых слов. Смущенно улыбаюсь, невинно хлопая ресничками. Я частенько использовала этот незатейливый женский фокус в начале наших отношений, и он до сих пор действует безотказно.
Томас мотает головой и уже с опаской поглядывает на меня, активно обдумывая способы возвращения себе своего пьедестала.
– Ты подрываешь мой авторитет, Майя, – только из-за огромной любви к Харду я открыто не хохочу прямо ему в лицо, потому что такого унижения он просто не переживет.
– Какой авторитет, Хард? Ты потерял его в тот день, когда я разрешила тебе трахнуть меня ради выигрыша в споре, – издаю нечленораздельные звуки раненого гуся, борясь с припадочным смехом, поджимая губы.
Для его величества Надменного Подлеца – это удар под дых. Хард порывисто хватает меня за шею и диким взглядом бешеного животного прожигает дыру у меня на лице, желая низвести до атомов. Манящие губы британца в соблазнительной близости. Одно движение и роковое слияние двух трепещущих тел, и слияние истерзанных душ прекрасным чувством под названием любовь.
– Поцелуйчик? – выпячиваю губки и смеющимся взглядом гляжу на растерянного негодника, проигравшего эту битву. Хард чертыхается и легонько отталкивает, не желая причинить мне новой боли, и садится на край постели. Прячет лицо в ладонях и упираясь локтями в колени, потирает виски. Томас пытается понять, как и когда докатился до такого положения, когда одна девчонка позволяет себе такие вольности, а ему, как бы сильно он не хотел признаваться в этом, все нравится.
