– Черт, Хард, – она выскальзывает из моих объятий как угорь, – я тебя так люблю, – яростно мотает головой, отказываясь признаваться в столь откровенных чувствах, что хлещут из неё как из гидранта. – Ты даже не представляешь насколько.
Представляю, потому что я люблю тебя еще сильнее, Майя!
– Также сильно, как и ненавидишь, – глажу её по волосам и улыбаюсь. Шальная улыбочка растягивается на моих любимых губах, и Льюис светится от счастья. Вот что я делаю, заставляю её плакать и сиять от радости, наполняя жизнь Майи самыми яркими и противоречивыми эмоциями. Я – причина её слез и я же её успокоение.
– Я не узнал бы о любви, если бы не ты, Майя.
Опускаюсь перед ней на колени, и голубоглазая нимфа замирает, лишь приоткрытые губки выдают ее тревожность и вздымающаяся грудь. Подле ее ног – место, где мне и положено быть. – У меня были не лучшие отношения перед глазами, – беру Майю за руки и крепко сжимаю, контролируя накатывающие чувства. – Расставание и развод родителей – плохой пример. А потом появилась ты и полюбила меня всего. Все доброе во мне и злое. – Преданным и смиренным взглядом смотрю в мои любимые голубые глаза, раз и навсегда признавая свою зависимость перед Майей. Вижу тень сомнения и недоверия во взгляде. Льюис нахмуривается и милые бровки сходятся на переносице, а на лбу выступает морщинка. – Я не достоин тебя и никогда не буду… – глаза разъедает от жгучих слёз, и я смаргиваю эту пелену, чтобы не потерять Майю из виду. – Моё стремление оттолкнуть тебя, чтобы твоя жизнь стала лучше без меня не оправдывает ужасную боль, что я причинил тебе, – большими пальцами глажу тыльные стороны её ладошек. По щекам моим сбегают скупые слёзы и остаются на коленях Майи. Она бесшумно ахает, потому что никогда не видела моих слёз и даже её верующая душа не подозревала об их существовании. Я и сам не подозревал до этого момента.
– Но я правда готов был сделать это, Майя, – требовательнее стискиваю маленькие ладони и пристально смотрю ей в глаза. Малышка столько раз открывала мне свое сердце, обнажая чувства, пришло моё время. Я не боюсь своих слёз. Они – не признак слабости. Мои слезы – это признак величайшей любви к одной единственной девушке, которой я принадлежу без остатка.
– Мне не хватило смелости, чтобы закончить начатое. Мысли о жизни без тебя… – открываю и закрываю рот как выброшенная на берег умирать рыбка. Дышу носом, не ощущая поступления кислорода. Слёзы катятся по щекам, оставляя обжигающие дорожки на коже. С каждым взмахом ресниц все больше соленых капель остаются на коленках Майи.
– Теперь ты понимаешь, что я чувствовала? – Льюис прижимает дрожащую ладошку к моей щеке.
– Да… – отвечаю тихо и обреченно. С этого момента моё существование зависит от этой девушки. Я полностью в её руках. Обнимаю ее за бедра и кладу голову Майи на колени, соприкасаясь влажной щекой с мокрыми коленками. И она может сделать со мной всё, что пожелает.
– У меня для тебя кое-что есть, – заставляю себя взглянуть на Майю из-под опущенных ресниц. Она заинтриговано улыбается, и слёзы высыхают как по волшебству.
– Что? – Маленькая всезнайка, желающая знать все наперед!
Поднимаюсь с колен, чувствуя непередаваемое счастье и блаженство. С любопытством и нетерпением маленького ребенка Майя вытягивает шею, пытаясь обнаружить загадочный сюрприз раньше, чем я его преподнесу.
– Возьми.
– Это твой альбом для рисунков, – она непонимающе покачивает головой, но любезно принимает столь интересный подарок. Льюис даже не подозревает, что ждет её на страницах. Самое приятное, что будь в альбоме лишь мои новые рисунки, Майя была бы не менее счастлива их увидеть.
Голубоглазая нимфа сглатывает и поудобнее усаживается на диване, бережно положив небольшой альбом себе на колени. Майя боязливо открывает его на первом рисунке, и застывает без движения. Восхищение и усилившееся непонимание обступают Льюис плотным куполом, и она мечется взглядом между моим рисунком и мной. В выразительных голубых глазах мелькают сотни вопросов, но она лишь перелистывает страницу самыми кончиками пальцев и шумно выдыхает. Выдох её больше похож на тихий всхлип.
– Том? – нижняя губа Майи трясется, а руки дрожат, хотя она настойчиво продолжает разглаживать свои рисунки, нарисованные моей рукой. Я вообще забываю, как дышать, а моё сердце готово выпрыгнуть из груди.
– Это я?
Присаживаюсь на самый краешек дивана за спиной у Майи и опускаю подбородок ей на плечо.
– Ты рисовал меня? – её голос вибрирует от напряжения, и я подавляю острое желание развернуть ее к себе лицом и зацеловать до смерти.
– Всегда, когда ты не видела, – трусь щекой о её щеку и целую пульсирующую венку на шее. – Запоминал каждую деталь и рисовал по памяти.
Тонкие пальчики Майи едва касаясь страницы порхают над рисунком, очерчивая каждый контур и каждую линию. Она изучает свой образ, запечатленный на белом листе бумаги и воспроизведенный мной спустя время, в день нашей первой встречи в библиотеке. Майя сидит на полу в очаровательном сарафане обложившись книгами. Безмятежная и спокойная. Полностью в своей стихии.
