– Чем могу помочь, Майя? – профессор Стоун снимает очки и взглядов просит меня присесть, чтобы наша беседа превратилась в непринужденный и доверительный разговор. Занимаю свободный стул и как послушная школьница складываю руки на коленях. Я всё еще продолжаю трепетать перед преподавателями. Где-то сейчас припадочно ржет один Томас Хард!
– Мистер Стоун, я случайно узнала, что вы научный руководитель Томаса и он пишет свою выпускную работу у вас, и… – хмурюсь, старательно подбирая правильные слова. Не хочется показаться любопытной всезнайкой!
– Хотите узнать насколько мистер Хард способный ученик? – каким-то волшебным образом Говард всегда знает о ком именно я говорю или даже думаю. Наверное, меня выдают глаза. Однажды, я видела в отражении как лихорадочно они блестят и сияют, стоит мне только подумать о Томасе.
– Я видела его работу. Даже прочитала несколько глав, но больше он мне не дает, – это странно, что наша беседа с профессором больше похоже на общение давних друзей? Или девушки немного помешанной на своем парне с психологом?
– Майя, мне хорошо знакомы такие молодые люди как мистер Хард. Полные потенциалы, но слишком высокомерные и временами ленивые, чтобы взять за голову и строить своё будущее. Они убеждены, что учеба – это дополнительная помеха между ними и беззаботной жизнью. По своему многолетнему опыту знаю, что бороться с такими личностями почти невозможно. – Мистер Стоун приподнимает ладони в жесте сдавшегося человека. – Но мистер Хард особый случай.
Сама не замечаю, как расплываюсь в счастливой улыбочке. Настоящая гордая мамочка перед которой расхвалили её любимого малыша.
– У него очень интересные и глубокие мысли, которые ему легче написать, чем произнести в слух, – уголки губ Говарда приподнимаются в загадочной полуулыбке, а мудрые серые глаза дают еще больше ответов.
Поэтому Томасу всегда было тяжело рассказать о своих чувствах. Ему было страшно, что они прозвучат нелепо и неуместно.
– Не говорите, что я расспрашивала о нем, – просящим взглядом щенка смотрю на профессора и складываю руки в молитвенном жесте. Мистер Стоун глухо посмеивается и прикладывает правую ладонь к сердцу, давая мне нерушимое обещание. И почему-то в этот самый момент мне отчаянно хочется поделиться именно с профессором своей огромной тайной о зачислении Харда в Академию искусств.
Когда Томас подарил мне альбом, на страницах которого запечатлены все значимые события и моменты в наших отношениях, я едва не выпалила все как на духу. Не знаю, что меня сдержало. Страх от того, что Хард еще не готов или разочарование о том, что он откажется там учиться?
– Спасибо, профессор Стоун, – благодарю его за уделенное мне время улыбкой и покидаю лекционный зал, сразу приметив около шкафчиков знакомую широкую спину. Попытки Харда найти что-то нужное в своем шкафчике все такие же милые, и я широко улыбаюсь. Уже направляюсь к Томасу, чтобы застать его врасплох и обнять со спины на глазах у любопытных зевак, но замечаю Уилла, который уверенным и размашистым шагом приближается к Харду.
Я покрываюсь потом от страха и прежде чем попадаю в поле зрение своего нового друга, прячусь в нашу с Томасом подсобную комнату и оставляю узкую щелочку для поступления света, кислорода и звука.
Уилл вырастает перед Томом как маленький, но упрямый кустик, намеренный доказать массивному дереву, что и с ним нужно считаться. Я подавляю писк, зажимая рот ладонью.
– Надо поговорить, Хард, – улавливаю нервные перетоптывания Уилла, который прерывисто дышит и твердо смотрит брюнету в глаза. Выражение лица Томаса мне не видно, но я убеждена, что он смотрит на Уилла с насмешливым презрением, прищуривая свои карие глаза.
– О том, что ты ходишь на свидание с моей девушкой? – Девушка? Том действительно назвал меня своей девушкой!
Прячу лицо в ладони и издаю немой вопль распирающего счастья, когда хочется пуститься в пляс прямо в этой узкой подсобке в обнимку со швабрами. Боже!
Исключено! Хард знает, что Уилл успел стать важной частью моей жизни и не причинит ему вреда. Он может беситься и ревновать, но и пальцем его не тронет.
Спокойствие в голосе Харда тонет в звуке захлопнувшейся дверцы шкафчика, отчего нерв на лице Уилла импульсивно подергивается. Кажется, что его перекашивает.
– Майе просто была нужна поддержка…
– И ты оказался рядом? Как удобно! – Том саркастично хмыкает и подпирает плечом свой шкафчик.
– Мы с ней просто поужинали и вообще я не должен оправдываться перед… тобой, – взмахом кисти Уилл с пренебрежением указывает на брюнета, воспринимая его как никчемность и препятствие, не позволяющее Уиллу подобраться ко мне.
– Но оправдываешься, потому что знаешь, что она моя, – Хард подается вперед, ближе к лицу своего врага, покусившегося на то, что принадлежит ему и склоняет голову на бок. Он всегда так поступает, когда демонстрирует превосходство, но дает поблажку.
